Людмила Лазебная – Душа альбатроса 2 часть. Становление мужчины (страница 1)
Людмила Лазебная
Душа альбатроса 2 часть. Становление мужчины
Часть вторая
(Последние наставления царя Давида
своему сыну Соломону. (3 Цар. 2:2;)
***
Ровно через неделю после окончания Петрова или Апостольского поста, длившегося до двадцать девятого июня, в праздничный День святых апостолов Петра и Павла1, к барскому дому Бобровских подкатила четырёхколёсная одноместная рессорная бричка с кожаным откидным верхом тёмно-синего цвета, в каких обычно ездят по делам или совершают важные визиты зажиточные щёголи-помещики.
– Тпрру, тпрру, родимые, вот ужо и приехали! – Весело и по-доброму скомандовал симпатичный бородатый кучер, лет тридцати-тридцати пяти, чуть взмыленной от июньской жары и явно подуставшей от неблизкой дороги молодой паре гнедых лошадей.
Возничий, лихо управлявший экипажем, был одет в тёмно-зелёный картуз и такого же цвета новый кафтан из тонкого сукна, опоясанный жёлтым кушаком. Как и его кони, Степан в пути тоже истомился от жары, желая поскорее освежиться с дороги и, наконец, сбросить парадную форму. Своих лошадок он холил и лелеял. Барский конюх и кучер в одном лице любил поговорить по душам со своими закадычными дружками, Буяном и Отрадой, нередко доверяя этим умным животным самые сокровенные тайны.
– Будют вам ужо, и угощение с водицей, и тенёк на заднем дворе, – нарочито громко пообещал лошадкам возничий, многозначительно подмигнув нарядным и улыбчивым дворовым девушкам своим озорным, серым глазом. Надеюсь, что эти красавицы-невесты и меня, казака, всё ещё холостого (!) … не обойдут заботушкой!
– Никак сам леший в лесном зелёном кафтане озоровать к нам прискакал?.. – раздался бойкий девичий голос, который наперебой сопроводили радостные смешки любопытной прислуги.
– Ты нас не боись, жонишок, и тебя уважим, приходи вечерком на реку, к нам на огонёк. Проверим ужо, что ты за «фунт ситный», и пробу сымем…
Как бы, не замечая незлобных шуток, деловито подтянув вожжи, мужик проворно соскочил с козел и распахнул боковую дверцу брички. Затем, демонстрируя выучку, кучер услужливо подставил согнутую в локте руку своему важному барину, опершись на которую, тот сначала спустил правую ногу на ступеньку, а затем левой ногой сразу шагнул на приветственную дорожку, вымощенную мелким, дроблёным камнем.
В этот светлый праздничный день под перезвон колоколов деревенской церкви в Бобровку прикатил известный в округе меценат и большой поклонник русской охоты – граф Александр Дмитриевича Гурьев. Высокий и по-молодецки франтоватый, несмотря на степенный возраст, граф Гурьев был под стать своему старшему другу – генералу Петру Васильевичу Бобровскому, отличавшемуся гордой осанкой и врождённым благородством.
Зачёсанный кверху завиток седых волос и пышные бакенбарды придавали гостю слегка театральный вид, неукоснительно следовавшего столичной моде аристократа. Неспешно, с помощью кучера, граф «выплыл» из своего парадного экипажа, вставшего недалеко от главного крыльца. Радуясь тому, что не запылил свои новые лаковые ботинки с серебряными пряжками ручной работы, и, опираясь, словно на посох, на модную дорогую трость с увесистым серебряным набалдашником в виде распахнутой пасти льва, Гурьев величественной походкой, отбрасывая кверху свою трость, направился навстречу Бобровскому.
– Сколько лет, сколько зим, дорогой граф! – чуть склонив голову и широко улыбаясь, воскликнул Пётр Васильевич. Поприветствовав давнего друга, Бобровский тепло обнял его и трижды расцеловал по русскому обычаю.
– Здравствуй, мой дорогой! Здравствуй, сердешный друг! Вот, подумал на днях, а не пора ли нагрянуть к тебе, навестить, так сказать, – внимательно всматриваясь в лицо генерала, ответил Гурьев.
Прибывший в Бобровку щёголь являлся близким родственником того самого графа Гурьева, снискавшего себе известность в высшем обществе особой щепетильностью на государственной службе в должности Министра финансов при императоре Александре I Павловиче. Однако память о столь удачной политической карьере Дмитрия Александровича Гурьева в царской России почти на полтора столетия буквально затмили собою имена нарицательные: «гурьевские налоги», вызвавшие в своё время изрядное недовольство в дворянской и купеческой среде, а также, разумеется, – и всем известная «гурьевская каша» …
А каша-то и правда была хороша! Сладкая манная, с ароматной пенкой, приготовленная на топлёном молоке и сливках, с добавлением варенья, мёда, орехов, сухофруктов, цукатов и пряностей, изобретённая в начале девятнадцатого века в одном орловском поместье крепостным поваром Захаркой Кузьминым, сумевшим удивить и порадовать своим десертом известного гурмана – графа Дмитрия Александровича Гурьева. Граф, восхищенный блюдом, не преминул тогда не только похвалить повара, но и сумел выкупить его вместе со всей его семьёй у бывшего хозяина. Спустя короткое время в высшем обществе, вплоть до самого императора, распространилась новость о вкуснейшем и изысканном блюде – русской традиционной каше.
Поговаривали даже, что автором рецепта являлся сам Министр финансов! Ещё рассказывалось, будто именно «гурьевская» спасла Самодержца Государя-миротворца Александра III Николаевича от неминуемой гибели во время крушения царского поезда у железнодорожной станции Борки, находившейся южнее Харькова, во время его возвращения в Санкт-Петербург по железной дороге вместе со всей семьей после отдыха в Крыму. Если бы столь полюбившаяся всем Романовым «гурьевская каша» не была своевременно подана ровно к трем часам пополудни, то император наверняка бы погиб, находясь в своём вагоне. По счастливой случайности повар тем самым, роковым днём, с любовью приготовив фирменное блюдо, поспешил принести его в вагон императорской столовой и попросил прислугу по возможности поторопить царскую семью поскорее собраться к столу, чтобы каша не остыла. Перед сервировкой манную кашу выкладывали ещё в специальную форму для выпечки, нагревали и, достав из духовки, украшали сверху фруктами. Затем готовый десерт покрывали пенками, карамелизированными дроблёными орехами и посыпали сахарной пудрой. Подавали «гурьевскую» обязательно в горячем виде… Зная, как император обожает эту кашу, царская семья дружно поспешила в вагон-столовую, откуда по всему поезду разносился ароматный дух любимого всеми блюда.
Как известно, царский экспресс, толкаемый двумя паровозами, состоял из пятнадцати вагонов, в которых находилось около трёхсот человек. Придворно-служащие, часть охраны и буфетная прислуга ехали в пяти первых вагонах, за которыми следовали более тяжёлые, комфортабельные вагоны для царской семьи и её многочисленной свиты. Трехзарядная бомба с часовым механизмом, заложенная под вагон императора, была такой мощи, что её взрыв привёл к сходу с рельсов десяти вагонов состава, в тот момент следовавшего на скорости 68 км в час по железнодорожной насыпи высотой почти в одиннадцать метров! Прогремело сразу три взрыва, вызвавших сильные толчки, вагоны сделали крен и после случившейся цепной реакции начали по очереди падать вниз с огромной высоты, разваливаясь на ходу на части и круша всё подряд. После первого же толчка все, кто находился в царской столовой: Александр III и его супруга Мария Фёдоровна с детьми и свитой, повалились сначала на пол. Затем и пол рухнул на насыпь, на которую люди падали один за другим. Более всего пострадал главный спальный вагон императорской семьи, а все, находившиеся в нём спутники и прислуга, погибли. От взрыва вагону срезало колёса, падая с насыпи, он переломился надвое. По воспоминаниям очевидцев, обладавший высоким ростом и недюжинной силой император успел вскочить на ноги в тот момент, когда начала падать крыша повреждённого вагона, удерживал её вместе с искорёженной рамой до тех пор, пока из-под обломков не выбрались все, ехавшие в столовой, пострадавшие. Их было двадцать человек.
К счастью, во время крушения состава сам император, императрица, Цесаревич Николай Александрович, Великий Князь Георгий Александрович, малолетний Великий Князь Михаил Александрович с няней и шестилетней сестрой Великой Княжной Ольгой Александровной, Великая Княжна Ксения Александровна, большинство членов свиты и слуг, находившихся в царских вагонах, отделались ушибами и ссадинами разной тяжести. У флигель-адъютанта Шереметева был раздроблен палец.
От рук террористов пострадало 68 человек, двадцать один человек погибли. Трагическую весть о крушении царского экспресса и чудесном спасении Его Императорского Величества вместе со всеми членами его семьи распространили европейские и российские газеты. Поскольку железнодорожная авария произошла в день памяти преподобного мученика Андрея Критского и ветхозаветного пророка Осии (Избавителя), в их честь по всей Российской империи воздвигли несколько десятков храмов. У места крушения царского экспресса возник Спасо-Святогорский скит. А рядом с насыпью соорудили храм во имя Христа Спасителя Преславного Преображения, торжественная закладка которого состоялась в мае 1891-го года в присутствии матушки-императрицы Марии Фёдоровны и царских детей, направлявшихся на юг. В том самом месте, где из-под обломков вагона-столовой, чудом невредимыми, выбрались августейшие особы, был установлен деревянный мемориальный крест с изображением Нерукотворного Спаса, так как во время крушения поезда Государь Император Александр III Александрович имел при себе небольшую карманную иконку, копию с древней Чудотворной Вологодской иконы Нерукотворного Спаса…