Людмила Лаврова – Мама, держи меня за капюшон! (страница 23)
Алексей ее покупку одобрил. А полгода спустя, приехав в отпуск, за несколько дней отладил все, что требовало мужских рук в Наташином жилище.
– Вот так! – прикручивая последнюю розетку, довольно ворчал он. – А то ишь! Распустились тут без догляда!
Наташа, которая хлопотала, накрывая на стол вместе с Ингой, женой Леши, улыбалась:
– Повезло тебе с мужиком, Инга! Золото ведь! Чистое золото!
– Да! Знаю! Таких сейчас не делают. Он у меня золотце самородное, а теперь все больше самоварное. Блестеть – блестит, а ценность на полушку!
Именно Инга, которая преподавала русский язык, обратила внимание Наташи на то, что у Даниила явные способности.
– Ты почитай, почитай! – она трясла перед носом Натальи тетрадью с последним сочинением Даника. – Это же просто отлично! Даниил, из тебя выйдет писатель! Конечно, при условии, что ты не будешь лениться!
– Я не хочу быть писателем, – Даня, выдернув из цепких пальцев Инги тетрадку со своими «трудами», сердито засопел. – Я буду журналистом.
– Достойная профессия! Только одно другому не мешает. Наташка, надо ему помочь. Будешь присылать мне его писанину. А там посмотрим!
Первую премию на всероссийском конкурсе среди школьников за короткое эссе Даниил получил уже через несколько месяцев после этого разговора. Путая от волнения слова, он орал так, что Инга, смеясь, отодвинулась от монитора.
– Дань, я тебя не только слышу, но и вижу! Забыл? Поздравляю! Ты – молодец!
– Тетя Инга, а теперь что? Как дальше?
– А теперь гирьку на нос повесь! Понял? Чтобы понять, не единичный ли это случай, надо еще как минимум три таких награды. Так что пахать, мой дорогой! Повышать свой уровень!
И Даник работал. Всерьез, донимая Наталью и Веру, читая свои рассказы бабушке, которая слушала очень внимательно, но каждый раз смеялась.
– Половины не поняла из того, что там написано, но очень интересно! Слушала бы и слушала!
– Ба!
– Что ба? Там же о компьютерах, а я совершенно ничего в этом не понимаю. Поэтому и судить мне сложно. Но написано так складно, что я аж заслушалась.
Возможно поэтому, ведя машину и гадая, что же случилось в школе, Наташа не понимала, как вообще с ее сыном могло случиться что-то непонятное. Ему некогда, вроде, балду гонять. Помимо «писанины», есть еще хоккей и бокс. И то, и другое сын выбрал сам, и Наталья очень гордилась им, глядя, как он носится по площадке с клюшкой наперевес. Мужчина растет… Весь в отца… Саша тоже играл. И сына успел на коньки поставить. Мечтал, что увидит его на льду, а сам…
Наташа тряхнула головой, прогоняя от себя грустные мысли. Столько времени прошло, а легче не становится.
«Прости, Сашенька, не выйдет, видимо, данное тебе слово сдержать. Даже представить рядом другого мужчину не могу. Не получается. Да и не получится никогда!».
Даник сидел перед кабинетом директора в коридоре, и Наталья ахнула, увидев, какой синяк наливается у него под глазом.
– Мам…
– Господи! Ты в порядке? Где болит?
– Нормально все. Ты это… Там ругаться будут. Сильно.
– Да уж поняла. Скажи мне только – есть за что краснеть?
Темно-серые, такие же, как у Саши, глаза глянули на нее, и Наталья облегченно выдохнула.
– Ясно. Прорвемся. В двух словах – что случилось? Быстро, пока не позвали меня.
– Девушка, мам. Я подрался. Из-за нее.
– Причина?
– Ее оскорбили.
– Поняла. Ладно. Жди здесь.
– Мам!
Наталья обернулась уже в дверях.
– Я готов к последствиям. Только, это… Давай ты тоже не будешь нервничать, ладно? Это же не самое страшное в жизни, правда?
Наталья шагнула назад, наплевав на все условности и небольшую толпу, собирающуюся под кабинетом директора, так как началась перемена, и хотела было обнять сына, но потом просто положила ему руку на плечо, поймав настороженный взгляд Дани:
– Правда.
Вера Ивановна выглянула в коридор и поманила к себе Наталью.
– Ната, ситуация серьезная. Мамаша оппонента тебе голову сделает, но ты держись. Данька, конечно, балбес, но, будь я на его месте, сделала бы то же самое.
– Тетя Вера!
– А что, тетя Вера? Если просят – надо дать. А там просили. Ох, как просили! Ладно, пойдем. На ор и оскорбления – ноль внимания, поняла? Наше дело – не допустить постановки Дани на учет. Пока речь об этом не стоит, но мало ли.
– Какой еще учет? – Наташа не на шутку занервничала.
– Что ты так вскинулась? Все хорошо будет. Я просто тебя предупредила. Идем!
Наташе показалось сначала, что в кабинете директора целая толпа. Но оглядевшись, она поняла, что народу-то всего ничего. Просто красивая, высокая, ярко накрашенная женщина, которая сидела, распахнув шубу и вальяжно развалившись на стуле, занимала, казалось, все пространство.
«Ух ты! Прямо Жар-птица, да и только! Аж сияет вся».
Наташа отвела глаза. Женщина показалась ей смутно знакомой. Но поскольку родительских собраний было проведено пока всего два, и на одном из них Наташа не присутствовала, так как заболела, сказать точно, чья это мама, сейчас она не могла. «Жар-птица» молчала, но ее все равно было так много, что Наташа невольно поежилась. Примерно такие же чувства испытывала, видимо, и другая женщина, которая сидела, примостившись у края стола, не поднимая глаз. Ей явно было неуютно здесь.
«Как и мне…» – подумала Наташа и, поздоровавшись со всеми, присела рядом с «Мышкой».
– Теперь все в сборе и можно начинать.
Директор школы, дородная Ирина Петровна, обвела взглядом присутствующих.
– У нас очень сложная ситуация.
– Чего в ней сложного? – «Жар-птица» подобралась и грозно сдвинула брови. – Какой-то… ругаться же нельзя, а то бы я его так приложила вместе с родителями! Хотя там, кажется, только мать? Да? Понятно, безотцовщина! Так вот! Какой-то… плохой мальчик избил моего сына, и теперь вы хотите все это спустить на тормозах. Ваша позиция понятна. Школе неприятности не нужны, так? Только вот сделать я вам этого не позволю! И тот, кто отправил моего ребенка в больницу, будет отвечать так, как положено!
Наташа нахмурилась. В больницу? Почему же Даня ничего ей не сказал?
– Не утрируйте, Маргарита Семеновна. С вашим мальчиком все в порядке. А то, что вы его отправили в травмпункт – явно было лишним. Кроме пары синяков там ничего нет.
В голосе Ирины Петровны было столько раздражения, что Наташа удивленно округлила глаза. Ничего себе!
– Что там есть – покажет обследование! – Маргарита чуть не взвизгнула и вдруг погрозила пальцем в сторону «Мышки». – Это все она! Ваша девица распущенная! Крутит мальчишками как хочет!
– Не смейте! – голос «Мышки» зазвучал таким металлом, что вздрогнули все, кто находился в кабинете. – Если вы еще раз позволите себе говорить о моей дочери в подобном тоне…
– То что? Что будет? Твоя дрянь спровоцировала всю эту ситуацию! И из-за нее мой сын сейчас в больнице, а ее, – женщина ткнула пальцем в Наталью, – сидит с фингалами в коридоре и ждет, пока за ним придет полиция.
– Какая еще полиция? – Наташа вопросительно глянула на Ирину Петровну, но та качнула головой – не волнуйся.
– Такая! Твой сын – малолетний уголовник! И я не я буду, если он не ответит за то, что сделал.
– Ирина Петровна! – Наталья отвернулась от Маргариты, понимая, что еще немного и сорвется. – А я могу узнать, что же все-таки произошло? С сыном мне поговорить не удалось пока, поэтому прошу вас, объясните мне, что же случилось?
Маргарита дернулась было, но Ирина Петровна уже заговорила, не давая ей вмешаться.
– Наталья Владимировна, Даниил и Николай подрались сегодня.
– Не подрались! Ваш сын избил моего мальчика! И даже не думайте, что я не знаю о том, что ваш… Господи, да почему ж ругаться-то нельзя! Я знаю, что он занимается боксом! Вы хотя бы понимаете, что он мог покалечить моего ребенка?!
– Ирина Петровна, все действительно так серьезно? – Наталья едва сдерживалась.
– Не думаю. Да, драка была, но, думаю, что синяки не самое страшное. Внимания достойно в этой ситуации кое-что другое.
– Что?! Что достойно внимания, по-вашему, больше, чем здоровье ребенка? – голос Маргариты все набирал громкость.