Людмила Лаврова – Любовь дарящие (страница 2)
Закончив с полами и вымыв кроссовки, Маша заглянула к матери.
– Мам? Ты голодная?
– Нет.
– А я голодная.
– Суп в холодильнике. И котлеты тоже. Вперед. Не маленькая уже.
Маша нахмурилась. Приплыли! Мама обиделась. И похоже всерьез. Тут без тяжелой артиллерии не обойтись. Придется звонить бабушке. Та, конечно, устроит Маше выволочку, но хотя бы подскажет, что делать.
Но бабушка оказалась занята.
– Быстро дуй ко мне! Помощь нужна!
– Ба, я не могу! Мама сердится.
– Поругались?
– Ага.
– Тогда еще быстрее дуй! Будет вам повод для примирения.
Что имела в виду бабушка Маша поняла, когда, тихо спросив у матери разрешения и не получив в ответ ничего, кроме холодного кивка, промчалась два квартала и, перепрыгивая через ступеньку, поднялась на третий этаж. Дверь оказалась не заперта и Маша подумала, что маме хватило бы этого повода, чтобы еще и бабушке устроить «головомойку». Мыть там, правда, было уже почти нечего. Бабушкина голова была украшена ультрамодной стрижкой почти под ноль, но Маша приходила от этого в полный восторг. Она подарила бабуле на день рождения крупные броские серьги и хохотала, глядя, как та вертится перед зеркалом, напевая: «Цыганка с картами, дорога дальняя…».
– Ба, я пришла!
– Очень хорошо! Иди сюда!
Котенок лежал на стареньком байковом одеяле, под которым когда-то спала Машина мама.
– Что скажешь? – бабушкин вопрос не предвещал ничего хорошего.
– Где ты его взяла?
– Купила!
– Как это? – Маша растерялась.
Котенок вовсе не выглядел предметом для товарно-денежных отношений. Тщедушное, заморенное существо, грязно-рыжего, кажется, цвета. Окрас котенка разглядеть было сложно, настолько он был грязным. Глаза его, опухшие, покрытые какими-то струпьями, были плотно закрыты. Да и дышал он с трудом.
– Пошла сегодня в магазин за хлебом… – зловеще начала бабушка и Маша охнула.
Ну, конечно! Бабушка же просила ее забежать после школы за свежим хлебом в соседнюю пекарню, а Маша совершенно забыла об этом. Еще бы! У нее ж были дела поважнее…
– Бабуля…
– Молчи, грусть! Об этом позже. Так вот. В нашем магазине свежего хлеба не было, и я решила прогуляться до пекарни. И что я вижу? Стоит какой-то прохиндей, лет этак семи от роду и слезно умоляет купить котика! Я его спрашиваю, а почему, собственно, покупать надо? А он мне отвечает, что без денежки отдавать нельзя. Вдруг я его потом выкину. А денег мне жалко будет. Каково, а? Целых сто рублей за него отвалила! Было бы за что… Маша, нам нужен ветеринар! И какая-нибудь еда для таких тщедушных созданий. Я совершенно не уверена, что он выживет. Но попробовать-то стоит?
Маша легонько тронула котенка, но тот никак не отреагировал на прикосновение.
– Ба, а он живой вообще?
– Пока, да. Но времени, думаю, у него немного. Машка! Прекращай уже ахать и думай, куда податься! А еще лучше – забирай его и чеши домой! Покажи матери. Она хоть и человечий, но все ж таки – медик. Глядишь, что и придумает. Заодно и помиритесь. Господи, когда ж вы уже поймете, что у вас никого, кроме друг друга?
– Есть еще вы с бабушкой Ирой.
– Мы – есть. Это да. Никуда не делись пока. Но мы же не вечные, Маша. А ближе мамы человека на свете просто не бывает. Не рвите эту связь! У тебя возраст сейчас такой, вздорный и неразумный. Мозги если и появятся, то позже. Шучу! Я в тебе нисколько не сомневаюсь. Ты девочка у нас умненькая. Подростки все такие – чуток не в себе.
– И мама такой была?
– А как же! Это сейчас она знает, как надо, а тогда… Ох, и досталось нам с дедом! Ему-то хорошо было. Умотает на свои учения и трава не расти. А я тут с ума сходила. Всякое бывало. Не мне тебе об этом рассказывать, конечно, но ты должна понимать, что мама ведь тоже не с Луны свалилась и не с бородой родилась. Все проходила то же, что и ты. А потому понимает тебя, пусть и отчасти в силу возраста. А ты помоги ей немножко. Колючки спрячь. Пусть не все и не всегда, но все-таки. Умение себя контролировать, Машка, великая вещь! Очень потом в жизни тебе пригодится. Как и понимание того, что родным больно сделать куда как проще, чем чужим. Уж поверь мне.
– А как мама чудила, когда такая как я была?
– У нее спроси!
– Ну, ба!
– Ладно. Все не буду рассказывать, а один эпизод поведаю. Мало ли, вдруг ты тоже придумаешь покурить попробовать.
– Не придумаю! Мне не нравится запах! И целоваться потом неприятно! Как с пепельницей!
– Мария! Что я слышу?!
– А что такого я сказала? Разве это неправда?
– Ты сама пробовала?
– Бабуля, не начинай! Не нужно понимать мои слова так буквально! Так что там с мамой?
– А ничего. Дед твой как-то ее поймал у подъезда с сигаретой. Представляешь, какая дурочка? Нет бы за углом где-нибудь втихаря с подружками, а она пристроилась на лавочке вечером, думая, что отца дома нет, а я не увижу, чем они там занимаются. Темно же уже было. Она тогда во вторую смену училась и приходила зимой, когда на улице уже совсем темно было. Я не встречала, как она тебя. Школа во дворе, считай, да и не ходили они с подружками поодиночке. Всегда толпой. Вот и на лавочке тогда сидели всей своей веселой компанией. Как же! Попробуй выделится из стада!
– И что дед?
– Промаршировал мимо, сделав вид, что не заметил. А потом открыл дверь подъезда и гаркнул так, что с козырька снег посыпался. Даром что ли командный голос вырабатывал? Вот и пригодилось. Девок с лавки сдуло, а мать твоя поплелась домой, понимая, что будет буря.
– Была?
– Нет. Отец ее к себе в кабинет отвел, усадил в кресло и достал коробку настоящих кубинских сигар, которые ему кто-то подарил. Не знали, что он не курит.
– Зачем?
– Что, зачем?
– Сигары достал?
– Чтобы дать прикурить маме твоей. Выкурить она даже одну не смогла бы, конечно. А вот прикурить для деда – запросто. Грамотная же, чего уж… Дед делал вид, что курит, а мама твоя становилась похожей на елочку. Зелененькая такая стала – хоть сейчас гирлянды на нее вешай! После третьей взвыла, а после пятой решила, что курение – это не ее тема. Как же ей было тогда плохо… Два дня я ее откачивала. Но после этого ни разу не видела, чтобы она курила.
– Бывает иногда. Когда нервничает сильно.
– Да ты что… Хорошо, что дед не знает, о том, что его метод не сработал на долгосрочную перспективу. – Любовь Николаевна рассмеялась. – Бедовые вы у нас девицы получились! Ох, Машка, что с вами делать?
– Жалеть, любить, простить! Ба, спасибо!
– За что?
– За маму, за кота… За все! Я побегу, ладно? – Маша сгребла котенка вместе с одеялом со стола. – Только бы выжил!
Кот не просто выжил.
Маша с матерью помирились в тот же день и выходили-таки странный «подарочек», который превратился со временем в огромного, наглого, рыжего красавца, который, чувствуя себя единственным мужчиной в доме, бдительно следил, чтобы его покровительницы вели себя как положено.
Маша быстро отучилась грубить матери, ведь стоило ей ляпнуть что-то не то, как тут же появлялся Сенека, как нарекли кота, и принимался ее «воспитывать». Голосил Сенека, а в простонародье, Сенька, громко и очень убедительно. А если Маша продолжала упорствовать, мог наподдать еще и лапой. Он не забыл, кто выхаживал его, таская в кармане халата и выпаивая молоком по часам. Нина ворчала, конечно, что завела себе еще одного младенца, но кота «вынянчила» и полюбила настолько нежно, что даже Маша иногда не выдерживала:
– Мама! Ты кота любишь больше, чем меня!
– Иногда, да! – Нина показывала язык дочери и продолжала чесать пушистый рыжий бок.
Впрочем, Нине кот тоже не давал особо ругаться. Он начинал виться у ее ног, ласково трогая лапой и пытаясь успокоить.
– Транквилизатор ходячий! – Нина осторожно отодвигала кота с дороги и уходила на кухню пить чай, чтобы успокоиться. – Иди уже, заступник! Скоро бока в дверь не пройдут и у меня, и у тебя. У меня-то ладно, от сладкого, которым я нервы успокаиваю, а у тебя? Тебе что успокаивать надо, что ты у меня еду выпрашиваешь каждый раз за свои заслуги?
Кот не отвечал. Он садился у своей миски и укоризненно смотрел на хозяйку до тех пор, пока там не появлялось ожидаемое.
Кроме того, у Сеньки оказался великий талант. Он хорошо чувствовал людей и каждый Машин ухажер, который появлялся в доме, подвергался пристальному кошачьему анализу. И можно было не сомневаться – проведенная экспертиза была точна и безупречна.
Алексея кот забраковал почти сразу, как только Маша привела его познакомиться с Ниной. Испортив парню новые кроссовки, шестимесячный на тот момент нахал Сенька спрятался так хорошо, что Маша в слезах искала его не только по дому, но и в подъезде, и во дворе, думая, что котенок испугался и удрал, когда Лешка начал ругаться на чем свет стоит, не стесняясь даже Нины. Вылез Сенька из своего укрытия сразу, как только Маша вернулась домой, выслушав в свой адрес во дворе от Алексея много нового и интересного. Забравшись к ней на руки, кот свернулся калачиком и заурчал, не обращая внимания на то, что Маша возмущенно рассказывает матери.