Людмила Лаврова – Любовь дарующие: рассказы о любви, надежде и мурчащих котах (страница 8)
Свое слово Лидия сдержала. Пристроив Галину на работу к Милочке, она какое-то время присматривала за ней, а потом заявила:
– Справляешься. Я больше не нужна. Если что – дорогу ко мне знаешь. Дети подрастут – приходи. Подумаем, к кому из учителей отдать.
Милочка была оперной дивой. Взбалмошная, несобранная, очень капризная во всем, она обладала недюжинным талантом и очень добрым сердцем.
– Галочка, а где ваши чудные детки? Я видела, как вы гуляли с колясочкой.
– Соседка присматривает.
– Бог мой! Это же неправильно! Дети в таком нежном возрасте должны быть с мамой! Берите их с собой. Вам же спокойнее будет.
– А они не будут вам мешать?
– Да чем, милая? У меня столько комнат, что я сама в них заблудиться боюсь. И дома я не так часто. А если дома, то пусть привыкают к хорошей музыке. Это правильно! Это душа!
Галина поначалу стеснялась, не понимая, зачем Милочке нужны все эти хлопоты, а потом разобралась. При всем своем таланте, поклонниках и активной светской жизни, Милочка была совершенно одна. Как-то под Новый год она слегка перебрала и рассказала Галине свою историю.
– Вот так, Галочка! Музыка и только музыка. Она не терпит конкуренции. Или я такая странненькая, что не смогла правильно все устроить. Одна ошибка – и все. Теперь я бездетна, а кому такая женщина рядом нужна? Даже если бы и нашелся такой прекрасный мужчина, что согласился бы, я бы не смогла.
– А разве женщина – это только дети? – Галина осторожно спросила, боясь обидеть Милочку.
– Нет, конечно нет. Но разве это и не главное в ней? Не знаю. Я же про себя. А мне осталась только музыка…
К детям Галины Милочка привязалась всем своим нерастраченным сердцем.
– Галочка, позвольте мне быть им крестной матерью. Я понимаю, что сейчас это не принято, но я хочу!
Галине нечего было ответить на это, кроме как дать согласие. Она невольно хмурилась, глядя, как Милочка балует близняшек, но молчала, понимая, что больше это нужно вовсе не детям.
– У Зиночки прекрасный слух! Ее необходимо отдать на скрипку! А у Катеньки чуть хуже, но есть же и другие инструменты!
Так близняшки оказались в музыкальной школе. Галина наконец доучилась, оставила работу машинистки и устроилась в другое место. Зарплата здесь была в разы выше, и необходимость в подработке отпала. Но Милочку Галина не бросила. К тому времени эта женщина стала для нее той самой семьей, которой у Гали давно уже не было. И когда Милочка заболела, то Галина, посмотрев, как та справляется, покачала головой:
– Как ребенок!
Три года она жила на два дома. Девочки требовали внимания, но понимали, что оставить Милочку мать не сможет. Они как могли, помогали маме. После школы бежали к любимой «тетушке», чтобы сделать уборку в квартире и попытаться уговорить ее хоть что-то съесть.
– Ну, пожалуйста, еще ложечку. Мамин супчик же, Милочка! Ты же любишь!
Мила, которая таяла буквально на глазах, устало отворачивалась.
– Не могу больше, Зиночка. Лучше сыграй мне или спойте что-нибудь вместе. А я послушаю. Мне легче станет.
Милочка ушла зимой, очень тихо, во сне. Забежавшая к ней с утра перед работой Галина даже не сразу поняла, что случилось. Окликнув Милу из прихожей, она что-то начала рассказывать, но не услышав ответа, поспешила в комнату. И только подойдя поближе к кровати, она все поняла. Милочка лежала очень красивая и очень строгая. Она вдруг стала похожа на себя прежнюю, такую, какой помнила ее Галина. Не похудевшую до невозможности, похожую на обтянутый кожей скелет, а стройную, звонкую, как струна, молодую еще женщину, которая становилась у рояля, занимавшего почти всю гостиную, и, прислушавшись к звуку, зазвеневшему в тишине, вдруг брала его, безупречно попав точно в тон, и начинала петь так, что замирало сердце, выключалась занятая бытовыми проблемами голова, и в душе начинало зреть тихое, какое-то свободное от всего, что тяготило в этом мире, счастье.
Проводив Милочку, Галина долго тянула, прежде чем собраться и перебраться в квартиру, оставленную в наследство девочкам. Квартира, дача – все это было расписано в долях на детей, и Галина, увидев завещание, удивленно ахнула.
– Не стоит удивляться. Милочка считала девочек и своими детьми.
Нотариус, оформлявший документы, хорошо знал Милу и, похлопав Галину по руке, признался:
– Лучшей женщины я в жизни своей не встречал и уже, наверное, не встречу. Поэтому не тревожьте ее память. Примите с благодарностью все то, чем она хотела наделить тех, кто подарил ей хотя бы иллюзию материнства. Примите и скажите просто «спасибо». Она так хотела.
– Спасибо…
Девочки росли не по дням, а по часам. Только что Галя покупала им одинаковые погремушки, а вот уже и школа за плечами. Выбрав в качестве профессии отнюдь не музыку, Зина и Катя окончили институт и, получив дипломы, разъехались вслед за мужьями в разные концы страны. Несколько лет все шло своим чередом. Появились первенцы в обеих семьях, несказанно обрадовав Галину, которая с разницей в два месяца стала дважды бабушкой. Съездив по очереди в гости к дочерям, Галина крепко задумалась. Если у Зины с мужем все было хорошо, то у Кати семейная жизнь складывалась не так гладко. Геннадий, муж Катерины, был не очень «пробивным». Спокойный, очень мягкий молодой человек никак не мог наладить семейные дела так, чтобы не сводить концы с концами, а жить мало-мальски в достатке. Своего жилья у молодых не было, и характерная Катя с трудом уживалась со свекровью. Поразмыслив, Галина предложила «детям» перебраться поближе к ней и занять Милочкину квартиру.
– Зина не против. У них все хорошо. А вам нужно немного успокоиться. А то и мужа потеряешь, и ребенок без отца останется, – Галя разом отмела все возражения дочери.
Ольга помнила, как они впервые переступили порог Милочкиной квартиры. Открыв рот, она, на тот момент пятилетняя, смотрела на огромный, похожий на какое-то спящее животное, рояль. Пока взрослые суетились, занимаясь вещами и коробками, она тихонько открыла крышку и коснулась клавиш. Рояль совсем по-человечески вздохнул и выдал сначала одну ноту, потом еще и еще. Это была, конечно, совсем не музыка, а просто звуки, но они настолько поразили Олю, что девочка, забыв обо всем, снова и снова нажимала на клавиши, лишь бы услышать их.
– Оля! – грозный окрик матери застал девочку врасплох, и она от испуга дернулась. Крышка, которую Оля придерживала одной рукой, упала обратно, закрыв собой клавиши и больно ударив по пальцам девочку. Слезы невольно брызнули из глаз Ольги, когда к боли, которая разливалась по руке, добавилась боль от материнского шлепка.
– Не смей трогать инструмент!
Оля с ревом кинулась к Галине, которая заглянула в комнату.
– Что ты? Что такое, Олюшка?
Галя перевела взгляд с внучки на недовольную дочь и покачала головой:
– Катя! Ты что?! Зачем же так? Разве Милочка когда-то вам запрещала трогать рояль?
– Я не Милочка, мама. И не хочу, чтобы Оля испортила инструмент. Может, еще пригодится.
– А если у нее талант? И слух есть, как у тебя или у Зины?
– Да нет там ничего! – отмахнулась от матери Катерина. – Я бы уже давно поняла. Гудит как паровоз.
Так для Оли дорога к музыке была закрыта. Как ни пыталась потом уговорить Галина дочь, Катя была непреклонна. Оля будет заниматься чем угодно, только не музыкой. Галина первое время не могла понять, почему дочь так не жалует свою старшую девочку, но, когда на свет появилась Лена, все встало на свои места.
– Красавица моя! Солнышко! – ворковала над Леночкой Катерина. – Будешь самая красивая, самая умная, самая лучшая!
– Катя…
– Что, мама? Я так мечтала о ребенке, так хотела ее! Ты посмотри, какая она прелестная получилась!
– Чудо, ты права! Но, Катя, у тебя же уже есть ребенок. А как же Оля?
– А что Оля? – Катя недоуменно глянула на мать. – С Олей все хорошо. Мама, что ты мне голову морочишь? У меня радость! А ты тут… Я так мечтала, что когда-нибудь появится ребенок, который будет только мой. Что меня никто не будет трогать, мешать, теребить. Что я буду жить в своем доме, на своих условиях. И делать все так, как хочу я, а не кто-то. Я сейчас такая счастливая, мамочка! Ты даже себе не представляешь!
Галина молча качала головой и забирала на дачу Олю. Она видела, как потерялась после рождения младшей сестры Оля и как сложно ей принять то, что теперь она мало того, что не единственный ребенок в семье, но и, похоже, лишний.
– Бабушка, а мама теперь меня не любит? У нее новый ребенок?
– Что ты, детка! Просто Леночка еще совсем маленькая. Не умеет ни ходить, ни говорить. Ей очень нужна мама рядом. Она же не может сама взять ложечку и поесть, как это делаешь ты. Ее нужно кормить. И одеваться она сама тоже не умеет, как ты, моя умница. Но это вовсе не значит, что ты маме не нужна. Вот подрастет немного Леночка, и ей очень нужна будет твоя помощь. Ты же старшая сестренка! Кто научит Леночку всему-всему?
Оля была очень умной девочкой. Она прекрасно понимала, что Лена никуда не денется и теперь придется мириться с ее существованием. А еще она поняла то, что Леночка не могла занять ее место. Она заняла свое. Просто оно оказалось больше, чем то, которое было отведено в свое время самой Оле. Ей никто не объяснял тогда, почему младших детей иногда родители любят больше старших. Она поняла это сама. А поняв, сначала обиделась, но не на сестру, а на маму, а потом решила, что если ничего сделать с этим нельзя, то можно хотя бы попытаться сделать так, чтобы ее заметили. Она отлично училась в школе, рисовала, занималась художественной гимнастикой. Но на все ее успехи мать лишь рассеянно кивала: