Людмила Лапина – Призрак горы Феодоро (страница 5)

Брачный союз Марии Феодорийской и наследника русского князя Ивана lll будет полезен обеим сторонам – княжество Феодоро получит надежную защиту, а семья русского князя – красивую, умную супругу наследника престола. Мария не только умна, она хорошо образована и сможет облагородить нравы при дворе московского князя и воспитать выдающегося наследника московского престола. Князь взмолился, чтобы все сложилось так, как он намечтал. Правитель Феодоро вышел из покоя за тронным залом, где пребывал в уединении.

Тронный зал готовили к торжественному приему русского посольства. Князь осмотрел приготовления и подумал, что надо бы позвать Марию, чтобы она исполняла обязанности хозяйки, но пожалел дочь. Такая перемена в судьбе, пусть и счастливая, требует времени, чтобы приготовиться и достойно встретить свое жизненное предназначение, и если Мария сейчас уединилась в своих покоях или молится в часовне, это её право. Князь отправился в фамильную часовню – беседа с отцом Димитрием сейчас ему необходима.

Князь Мануил шел в фамильную часовню по двору крепости. Везде царило праздничное оживление. Приезд русского посольства – радость для жителей Феодоро. И пусть их нежная княжна отправится жить далеко на север, в холодную Московию, она оттуда проследит, чтобы её соплеменники ни в чем не нуждались.

Князь небрежно ответил на низкий поклон молодого генуэзца. Как его… Ну да, Гвидо, синьорино Фальконе. Его отец, старый синьор Фальконе, оказался большим хитрецом – склонял князя Мануила заключить союз, выгодный только генуэзцам. А что делал молодой Фальконе, пока его отец вел переговоры с князем Мануилом? Очаровывал его дочь. Теперь это стало ясно князю. Он подавил вспышку гнева. Мария ни в чем не виновата, она вела себя, как подобает радушной хозяйке и никогда не оставалась наедине с молодым генуэзцем. Почти всегда с ними был княжич Алексий.

Значит, бояться нечего – Мария достаточно разумна, чтобы вести себя правильно, особенно теперь, когда ей сделано такое прекрасное предложение руки и короны. Что ж, византийской базилиссой ей не быть, а стать московской княгиней совсем неплохо. Князь Мануил понадеялся, что нынешняя московская княгиня Софья, урожденная Зоя Палеолог, будет добра к своей родственнице из княжества Феодоро.

Князь Мануил вошел в часовню. Он не заметил, что молодой Фальконе проследил за ним не менее «добрым» взглядом и тихо направился следом за правителем Феодоро.

Гвидо скорчился у входа в часовню. Князь и пастырь не заметили, что кто-то слушает их разговор. Говорили они по-гречески, но коварный итальянец хорошо знал этот язык – няня его была беглянкой из Константинополя, захваченного турками в 1453 году. А теперь опасность нависла и над Тавридой – султан жаждет присоединить к своей империи этот благодатный полуостров.

– Я пришлю людей проверить подземный ход из часовни, – говорил князь. – Он должен быть в хорошем состоянии на случай осады.

– Сын мой, это великая тайна, – ответил священник.

– Я пришлю сына и его воспитателя, тайна не выйдет из нашей семьи, – успокоил князь своего духовника. – В последнее время я мало уделял внимания нашим подземельям. Надо посмотреть и укрепить их. Это наша последняя надежда на спасение.

Гвидо трясло как в лихорадке. Только что случайно он узнал тайну, к которой подбирался всё это время. Из часовни есть подземный ход и ведет он в недра горы Феодоро. До него доходили слухи, что там существует подземный город с православными церквами и дворцами, но добрые, кроткие феодориты тщательно охраняли свои тайны от глаз хитрых коварных чужеземцев.

– Думаешь, сын мой, осады нам не избежать? – спрашивал пастырь.

– Хотел бы я развеять твои опасения, отец мой, но нам надо готовиться к худшему. Вот урожай мы должны снять хороший.

– Помолимся за наших людей, их жизни и благополучие, – сказал отец Димитрий и склонился перед алтарем. Князь опустился на колени рядом с исповедником, которого знал с детства. Князь и священник не заметили, что в часовню тихо проскользнул еще один человек. Он затаился у входа, устремив горящий взгляд на алтарь православного храма. Золотая чаша, невидимая сейчас, была предметом его исступленного желания. Злая радость переполнила Гвидо – в часовню ведет подземный ход, надо только найти его. Золото и сталь – два надежных проводника! Уж кто-нибудь из феодоритов проговорится! Князь и священник, коленопреклоненные, молились у алтаря. Теплый золотистый свет из-за алтарной преграды ложился на их лица мягкими бликами.

Гвидо дрожал от нетерпения в засаде. О, как ему хотелось остаться наедине с бесценной чашей, почти так же, как с княжной. Помолившись, князь вышел из часовни, генуэзец тугой пружиной сжался в своем углу. Он бы охотно пришиб и князя Феодоро, если бы знал, что может уйти незамеченным. «Мое время еще придет», – яростно думал Гвидо. Священник тоже вышел из часовни. Гвидо остался один. Он беззвучной тенью вступил в часовню и прокрался к алтарю. Чаша струила нежный золотой свет. Гвидо застонал от предвкушения и обеими руками схватил чашу. Ладони обожгло, золотистое сияние померкло, но генуэзец удержал чашу и быстро сунул её под камзол. Повернувшись спиной к алтарю, он устремился к выходу, но не успел – отец Димитрий вошел в часовню. Похититель заметался, чаша жгла его грудь сквозь рубашку, ладонь сжала эфес кинжала.

– Кто здесь? – голос священника разнесся по всей часовне. Гвидо застыл, вся его поза изобличала вора.

– Это я, падре, – еле выдавил он.

– И что же вы, синьор Фальконе, делаете в нашей церкви? – спросил отец Димитрий.

– Пришел помолиться, – ответил итальянец.

– Грешен? – строго спросил священник.

– Грешен, святой отец, – с показным смирением согласился Гвидо.

– Что ж, молись, но исповедь не приму, – строго произнес священник и обошел Гвидо по проходу к алтарю. Тут только он заметил, что алтарь освещен лишь восковыми свечами. Исчезло теплое золотистое сияние, исходившее от чудесной чаши. Священник круто обернулся – молодой генуэзец со всех ног несся к выходу.

– Стой, остановись! – вскричал отец Димитрий. – Отдай чашу, нечестивец!

Гвидо готов был выскочить из часовни, но снаружи раздались голоса. Он оглянулся – разгневанный священник подбежал уже близко. Гвидо выхватил кинжал из ножен, сжал крепче позолоченный эфес и его массивным навершием ударил в лоб отца Димитрия. Он упал навзничь с открытыми глазами. В них отразился сводчатый потолок фамильной церкви властителей Феодоро. Гвидо застыл на месте. Голоса и шаги с улицы приближались ко входу в церковь. Молодой Фальконе понял, что не успеет выйти из оскверненной им церкви. Воровство, убийство… Неужели он и впрямь совершил эти злодеяния? Гвидо встрепенулся и перепрыгнул убитого священника. Сейчас он хотя бы чашу вернет на место. Кто-то вошел в церковь. Гвидо вбежал в алтарь и скорчился за алтарной преградой. Может, его не найдут? В бурной жизни Генуи ему случалось убивать в кратковременных ночных стычках на темных городских улицах, но убийство священника, даже православного… Убийца попадет прямиком в ад! Хлопнула дверь, раздался нежный голос:

– Отец Димитрий, я пришла к вам.

Гвидо узнал голос Марии. В отчаянии он обвел глазами алтарь. Показалось ли ему, что тень в левом углу слишком правильна и похожа на очертания какого-то портала?

– Отец Димитрий! – продолжала звать княжна. – Где… – голос перешел в вопль ужаса. Гвидо решился. Он метнулся в левый угол и толкнул стену кулаком, не выпуская кинжала. Эфес задел какой-то выступ, и дверь поддалась. Гвидо ухватил левой рукой горящую у алтаря толстую свечу из хорошего воска. «Местный князь щедр к своей церкви», – цинично подумал он и шагнул в открывшийся проход.

Мария нагнулась и закрыла глаза покойному священнику. Надо выйти, позвать стражу, доложить отцу. Боль и гнев сжали горло Марии. Она обвела глазами оскверненную церковь и уже хотела выйти звать на помощь, но вдруг поняла, что не видит теплого золотого свечения сакральной чаши – чудесной хранительницы княжества Феодоро. Княжна издала вопль ярости. Какой-то негодяй прокрался в их церковь, убил священника и похитил чашу. Пока Мария шла к церкви, ей навстречу никто не выходил. Значит, вор и убийца еще здесь? Девушка обошла убитого и двинулась к алтарю, быстро оглядывая знакомую с детства церковь. Здесь спрятаться невозможно. Осторожные шаги прошелестели за алтарной преградой. Волна жаркого гнева прошла по телу Марии. Злодей, убивший её духовного отца, похитивший чашу, так близко! Она поймает его и вернет чашу. Отца Димитрия уже не вернуть, а чашу можно! Девушка ворвалась в алтарь. Женщинам входить туда нельзя, но сейчас она гонится за преступником, святотатцем, Бог простит ей этот грех. Князья Феодоро – защитники своих подданных и святынь своего народа. Сейчас здесь нет её отца и брата, но она, княжна Мария, исполнит долг перед своим народом. Девушка быстро осмотрелась. Дверь в подземный ход была чуть приоткрыта, шаги преступника затихали. Мария подхватила подол своего черного платья (она же шла на исповедь) и распахнула дверь. Из-под её ног вниз уходила лестница, вырубленная в известняке, из которого сложена гора Феодоро. Лестница крутая, ступени высокие, но Мария бесстрашно начала спуск, прислушиваясь к шагам преступника.