Людмила Ладожская – В плену любви (страница 55)

– Надо че-то сделать, чтобы отвязались от нас.

– Знать бы что! Серый, идем ко мне на обед. Записку накатаем. Да Валерику сунем. Он все сделает.

– Пойдем.

Пока Антон разогревал еду, Сергей написал две петиции для партизан и Валерки. Мальчишке велели взять на чердаке приготовленную бумагу для листовок. И передать записку из рук в руки Горячеву или Садовникову. Дождаться ответа и до концерта, до планируемого нападения на лагерь упасть на дно.

Ребята перекусили и пошли обратно в город. Мальчишка не заставил себя долго ждать. Поравнявшись с полицаями, он остановился и нагло попросил у них папироску.

– Еще чего! Молоко на губах не обсохло! – ругнулся Сергей.

– Да ладно. На, малец, пока я добрый! – сказал Антон и сунул Валерке записки, свернутые трубочкой.

– Спасибочки, господа полицейские! – крикнул мальчик, схватил записки и вприпрыжку понесся дальше.

Валера, завернув за угол, прочитал инструкции и помчался на чердак. Там он упаковал бумажки в какое-то тряпье, замотал в узелок и помчался на место встречи. Патруль на мосту выдался добрейший. Немцы угостили его конфетами и подарили губную гармошку. Пару часов мальчик ждал партизан в условленном месте, лакомясь черникой.

Горячев пришел на встречу один. Понаблюдав за мальчиком, из рассказа Садовникова он понял, что это есть Валерка.

– Валер, привет. Давно ждешь? – окликнул его Борис Моисеевич.

– Даже не знаю. Часов нет. Но ягод добре наелся. А вы Борис Моисеевич будете?

– Так точно! Рассказывай! Что у вас?

– Вот записка, читайте.

– Давай, давай.

«Сами прийти не смогли, так как за нами установлена слежка. Вся связь через Валеру. Нападение на лагерь запланировали на девятнадцатое июля. У немцев намечается праздник с концертами. В лагерь поступило еще человек двести женщин, среди которых есть радистки и врачи. Пленные извещены о дне освобождения. Продукты с «Зари» будут забирать через два дня. Шесть полицаев и подводы будут под контролем машины с эсэсовцами. Она будет ехать следом в полукилометре в качестве охраны и засады. Немцы что-то затевают в городе. На электромеханическом заводе постоянное движение. Завод взяли под усиленную охрану. Больше выяснить пока ничего не удалось. С Валерой передали бумаги для листовок. Восемнадцатого он проверит тайник и заберет листовки. Встречаемся девятнадцатого, на окраине леса, рядом с лагерем. Будем действовать по обстоятельствам. До встречи, товарищи!»

– Все ясно. Валер, гестапо так серьезно взялись за ребят? – спросил Горячев.

– Да, батя сказал, что его тоже проверяют. Злой ходит как черт. Он тут у немцев повадился продукты добывать да аусвайсы продавать. Немцы за это его не приголубят. Как там Петька?

– Растет твой Петька! Солдаты любят его. Тискают в свободное время. Ты, Валера, молодец, что по стопам отца не пошел. Ты настоящий советский человек. Вот город освободят, буду награду тебе просить за храбрость и мужество в борьбе с немецкими захватчиками.

– Спасибо, Борис Моисеевич! Служу Советскому Союзу!

– Да, брат, служи, служи! Нам сейчас ох как послужить надо. До встречи, Валера. Если 18-го на связь не выходишь, значит 19-го наш план в силе.

– Да, Борис Моисеевич! Я вас понял. Ребятам все передам. А вы Насте с Петей привет от меня передайте, – попросил Валера, засмущался и сломя голову понесся домой.

************************************

Когда Тася пришла к Галке, та спала крепким безмятежным сном. Девушка бережно поправила подушку, плед, похозяйничала на кухне, чтобы покормить Галю, когда она проснется, и, усевшись удобнее, стала рассматривать семейный фотоальбом Петровых. Тася так увлеклась, что не заметила, как проснулась подруга. Галя смотрела на нее абсолютно безучастным и отрешенным взглядом.

– Ой, Галечка! Ты проснулась. Давай вставай. Я бульончик сварила. Еще, наверное, не успел остыть. Я так торопилась к тебе, что не успела поесть. Пойдем вместе, Галчонок.

– Ты иди, Тася! Меня что-то так знобит, наверное, просквозило, – еле слышно произнесла Галка, натягивая на плечи плед.

– Ты это брось! На улице плюс двадцать пять. Болеть удумала.

– Тася, а что ты чувствовала, когда бабушки не стало?

– Ничего, Галь. Пустоту. Ненависть. Не было желания жить, – опустив глаза, ответила Тася.

– И при всем этом ты смогла полюбить своего врага.

– Ты знаешь, Галя, наверное, именно любовь врага дала мне силы и желание жить. И ты прекрасно знаешь, что Райнер мне не враг. Наоборот, он меня уже несколько раз спас от позора. Один бог знает, что было бы со мной, если бы не он.

– Жизнь, однако, странная штука. Отец перед смертью доверил мою жизнь Эриху. Папа никогда не ошибался в людях. И мне нравится этот заботливый молодой человек. Но слова враг, немец, фашист, смерть стоят между нами, и мне кажется, что будут стоять всегда.

– Галя, все пройдет. Время, оно лечит. Останется лишь память, добрая память о родителях. Мне стыдно признаться, но бабушку я вспоминаю с улыбкой. Вспоминаю, как она меня журила. Как пробовала заводить со мной женские разговоры и сама же краснела от стеснения. Время лечит, Галечка. Поверь мне. А от заботы Эриха ты не отказывайся. Он любит тебя. Да, любит. Он признался Райнеру, – улыбаясь, сказала Тася. – Подружка моя, дорогая, самое главное, что мы живы и мы вместе.

– Наверное, ты права, Тась.

– Галечка, я думаю, будет лучше, если ты пока поживешь у меня, – ласково предложила подруга.

– Тасенька, ты за меня не переживай. Я справлюсь. Может, немного позже я перееду к тебе, а пока я хочу быть дома, рядом с ними.

– Хорошо, только каждый день будем видеться! Договорились?

– Договорились, договорились.

Девушки взялись за руки и обнялись.

– Тогда пойдем пообедаем. У меня уже в животе журчит, – сказала Тася, вытаскивая Галю из-под пледа.

Галка не смогла устоять перед напором подруги и полностью подчинилась ей. Девушки похлебали немного горячего куриного бульона и выпили по чашке горячего чая. На Галиных щечках заиграл легкий румянец, и заметно улучшилось настроение.

– Тася, спасибо, что ты со мной рядом. Для меня это важно. Думаю, завтра пойду на работу.

– Галя, ты не торопись. Райнер сказал, чтобы ты сидела дома, пока не оправишься. Он очень расстроился, когда узнал. Сам не решился тебе об этом сказать, попросил меня.

– Да нет, Тасенька, там мысли будут заняты работой. Быстрее приду в себя. От ребят никаких известий?

– Нет. Ко мне не заходили. Давай еще по чашечке чая выпьем.

– Давай выпьем. Ой, Тась, кто-то стучит или мне послышалось?

– Сейчас посмотрю.

Девушка открыла дверь, и в квартиру без разрешения вошел подросток, закрыв за собой дверь.

– Галя дома? – спросил мальчишка.

– Да, проходи. Галь, к тебе! Проходи на кухню.

Валера прошел на кухню.

– Валер, привет. Ты чего? Что-то случилось? – спросила Галка. – Садись чай пить. А мы с Тасей как раз думали, как вы там с ребятами?

– Галь, я ненадолго. А чай попью. Ребята с партизанами готовятся к освобождению пленных в лагере. На девятнадцатое августа. И еще, за ними точно следят. За моим батей тоже. Галя, будь осторожней. Мне очень не понравился тип, что торчит напротив твоего дома. Так что будь внимательна.

– Спасибо, Валера. Ты-то тоже будь аккуратней. Может, ты голодный? Так Тася тут супчик сварганила.

– Не откажусь. Давайте.

– Что еще слышно, Валера? Может, отец что говорит?

– А что отец? Отец только немцев клянет, что пасут его. Воровать да наживаться не дают, – ответил мальчик, уплетая за обе щеки суп. – Вкусный.

– Это Тася варила. Давай еще положу.

– Не откажусь. Давай, Галь. Да бежать надо.

– Что за спешка?

– Мать попросила, чтобы я батю не злил. Поменьше на улице болтался да за книжками сидел. Язык их поганый учил.

– Валер, ты не злись. Язык у них не поганый. А вот люди…

– Ладно, спасибо, девчонки. Полетел я!

– Лети уж, летчик! Только береги себя!

Девушки проводили Валеру и, как по команде, осторожно подошли к окну.