Людмила Ладожская – В плену любви (страница 37)
– Боря, можно тебя на минутку, – отозвал в сторону Садовников Горячева.
– Да, Алексей.
– Борь, давай так. У нас тут, вроде, что-то наподобие отряда собирается. Командир должен быть один. Предлагаю руководить отрядом тебе.
– Леш, послушай, я сейчас не готов, – отмахнулся Горячев.
– Боря, как раз и готов! У тебя опыта гораздо больше! Появится кто со званием, так нет вопросов, Борь. Так что давай, не дури головы. Так и переболит быстрее все.
– Ладно, Леш! Раз так, то пошли к мужикам. Вроде правду говорят. На уголовников уж точно не похожи, – сказал Горячев и направился к группе мужчин. – Значит так, товарищи! Зовут меня Борис Моисеевич Горячев. Предлагаю вам партизанить с нами, товарищи. Если согласны бить немца с нами, то оставайтесь. Если нет, то идите, держать не будем. И стрелять тоже не будем. Не имеем такого права. Но вот если попадетесь нам в полицейской форме, то не обессудьте. Собакам – собачья смерть! Большинством голосов, а их совсем немного, командиром отряда буду я. Что скажете, товарищи?
– Так что и говорить? Остаемся! И дело с концом! Искать линию фронта – все равно что опять к немцам загреметь в плен. А здесь, пожалуй, из леса немца и постреляем. А придут наши, так дальше служить пойдем! Верно, солдаты? – высказался мужчина, что постарше.
– Да, тут и думать нечего, мужики, – поддержал его еще солдат.
– Тогда так, товарищи! Сейчас накормим вас и подумаем заодно, как дальше действовать будем.
Горячева все поддержали. Женщины собрали поесть. Люди сели возле костра кружком. Ели молча. Солдаты наслаждались вкусом еды после недели бродяжничества по лесам. Садовников с Натальей сидели рядышком и комментировали Пашкины действия. Ребенок уже наелся и пытался найти себе развлечение. Мария Прохоровна сидела от всех поодаль и, обхватив руками колени, смотрела в одну точку.
– Машенька, иди поешь, – позвал Борис Моисеевич супругу.
– Боря, ты не переживай. Я в порядке. Немного попозже.
– Хорошо, Маш, тогда, может, достань пока в рюкзаке, в тулупе, машинку пишущую. Ребята раздобыли. Да бумагу.
– Хорошо, Боря.
Горячева отряхнулась и пошла к рюкзаку. Установила машинку на пенек и, немного повозившись с ней, застучала по клавишам. Через минут пятнадцать Мария Прохоровна выдернула лист из валиков и отдала Борису Моисеевичу в руки. Горячев пробежал глазами по строчкам, встал и начал читать вслух:
– Дорогие жители города! Товарищи! Красная Армия бьет немцев. Не верьте, что немцы скоро будут в Москве. Товарищ Сталин не допустит этого НИКОГДА! Бойцы Красной Армии сражаются под градом пуль за наши города, за наших детей и матерей. И придет скоро время, когда фашисты побегут с нашей земли, поджав хвост! Вот тогда у вас спросят: «А что вы сделали для победы, что вы сделали для Родины?» Поэтому бейте гадов, бейте фашистов! Гоните с нашей земли! Правда за нами! Это наша земля! Не дайте вашим детям гибнуть от рук фашистов, не дайте им жить в рабстве! Родина с вами, товарищи! Сталин с вами!
Закончив читать, Горячев поднял глаза. Его небольшой отряд слушал это обращение стоя. По глазам этих людей Горяев видел, что они не просто его слушали. Каждое слово они пропустили через себя. И каждый готов был действовать, согласно этой, первой листовке.
– Маша, молодец! Ты будешь ответственной за листовки. Люди должны знать, что они не брошены, что Красная Армия сражается за их освобождение. Вы согласны со мной, товарищи?
Горячева все поддержали. Даже маленький Пашка прыгал и кричал «ура». Горячев смотрел на эту маленькую кучку людей, за которую он взял ответственность, и в душе его появилась радость, что они живы, что совместными усилиями они будут уничтожать врага, приближая день победы.
– Наталья, ну а ты с Пашей по кухне главной будешь. А там уж видно будет. Товарищи! – обратился Горячев к мужчинам. – А мне с вами надо посоветоваться.
– Слушаем тебя, Борис Моисеевич, – ответил Садовников, и бойцы присели опять возле костра.
– Товарищи, в связи с тем, что в нашем отряде есть женщины и дети, а число их будет расти, нам надо полностью их обезопасить. Сейчас немцы не знают о нашем существовании или, по крайней мере, не принимают нас всерьез. Это плюс. Но и бездействовать мы долго не можем. Нам нужна еда, оружие, одежда и т.д. Предлагаю строить два лагеря. Я из местных, да Алексей Иванович тоже. Мы про эти леса все знаем. Предлагаю детей и женщин расположить у болот. Сделать хорошие землянки. Место не комфортное, но я уверен, что немцы туда даже не сунутся. Зато наша слабая половина отряда будет в безопасности. И запасной лагерь сделать чуть ближе к городу. Товарищи, нас сейчас шестеро, но уверен, что выйдут на нас такие же бойцы, как и вы. Да и из города уже есть желающие уйти партизанить. Кто за мое предложение?
– Ты прав, Борис Моисеевич. Баб и детей надо подальше спрятать. Мужик, он еще все вынесет, и то не каждый. А их надо оградить. Когда нас в плен взяли, то на станции видел, как бабу молодую немцы били. Вся в крови лежит бедная, а дите малое чуть дальше ползает. А она лежит, смотрит, слезы текут, а сделать ничего не может. А потом, не знаю уж, за что они ее, ироды, так, но дите подползло к ней, а немец здоровый такой взял его за ручонку да об стену несколько раз. Женщина та поседела на глазах. Двигаться не могла она, видно, отбили ей все внутри звери. Только вот поседела и задышала сильно так, а потом и вовсе перестала. Ногами ее немцы пошевелили еще, и все. Так что прав ты. Всех не упрячем, но хоть чьи-то жизни спасем. Жизнь-то в детях вся наша, – угрюмо сказал один из пленных, Иван Улиев.
– Придет время, и ответят за все изверги немецкие, товарищи! А сейчас пойдем к болотам. Да и время не будем затягивать. У нас и инструмент имеется кое-какой. А завтра надо к деревне сходить. Может, пополнение будет у нас, – сказал Горячев, и, собрав небольшие пожитки, отряд тронулся в путь, к болотам.
************************************
Антон с Серегой добросовестно патрулировали в районе комендатуры под зорким глазом Валерки Михайлова. Ближе к одиннадцати вечера полицаи направились гулять по главной дороге. Через некоторое время на дороге показалась толпа людей, возвращавшихся с кирпичного завода в сопровождении полицаев и нескольких немецких солдат. Валера обратил внимание на то, что эта процессия очень заинтересовала полицаев. Проходя вдоль колонны, Серега и Антон, подав кому-то знак, вновь возвратились к комендатуре. Там они спрятались в кустах, сделали бутерброды, намазав тушенку на хлеб, перекусили. Потом, глянув на время, Сергей быстро зашагал от комендатуры, а Антон продолжал наматывать круги, кланяясь немецким солдатам.
Валерка пошел за Сергеем. На Зеленой улице полицай вошел в один из домов. Мальчишка прошмыгнул следом. Заглянув в пролет между лестницами, Серегу он увидел уже на крайнем этаже, и, судя по всему, тот лез на чердак. Валера пошел следом, тихонько приоткрыл чердачную дверь и стал прислушиваться. Потом в какое-то мгновение мальчик почувствовал, как чьи-то руки закрыли ему рот и затащили вовнутрь. Так же с закрытым ртом его проволокли почти по всему чердаку, потом затолкали в узкую щель, и перед его глазами возник Сергей. Он сидел за небольшим столиком. Помещение освещала свеча. Увидев гостей, Сергей вскочил и помог посадить горе-разведчика на самодельную табуретку.
– Слышь, ты, пацан. Я сейчас открою тебе рот, и ты без малейшего шума и крика расскажешь, что тебя сюда привело. Понял? – спросил его Аркадий Полевой, которого наконец-то узнал Валерка при тусклом свете свечки.
Мальчик кивнул, что все понял. Аркадий убрал руки. Валерка отдышался и сказал, глядя на ребят невинными глазами:
– А что говорить-то?
– Не морочь голову, парень. Что тебе здесь надо?
– Я следил за Антоном и Серегой, – сказал Валерка, опустив глаза.
– Не тяни кота за хвост. Говори зачем?
– Батя сказал. А ему начальник полиции сказал.
– Сказал зачем?
– Говорит, что липовые вы полицаи. Чтобы я передал все: с кем вы встречались, о чем говорили, куда ходили.
– Так это ты возле нас терся, когда мы Петрову провожали? – строго спросил Сергей.
– Я.
– И как же тебя зовут, разведчик? – спросил Сергей.
– Валерка Михайлов. Мы с вами из одной школы.
– И что же нам с тобой делать, Валерка? Вот представь. Ты завтра наплетешь какой-нибудь ерунды своему папаше по своему неразумению, и выгонят нас из полиции. А мы ведь немцам хотим служить. И вон Аркашу пытаемся устроить.
Валера сидел молча, насупив брови. В его голове был полный сумбур. Неужели он ошибся?
– В общем так, Валера! Мы тебя отпускаем! А что ты бате своему натрепешь, это уж ты сам думай! Иди давай, да пошевеливайся!
Валерка, повесив голову, пошел к выходу. От обиды на его глазах выступили слезы, причем он сам не понимал, то ли от того, что ему не поверили, то ли от того, что он ошибся в этих смелых и решительных ребятах, на которых равнялись младшие ученики школы. Эта обида настолько сдавила его детскую душу, что мальчик резко повернулся к полицаям и со слезами на глазах выпалил:
– Да что же вы за комсомольцы такие! Да трусы вы, выходит! Немцев испугались! Испугались, что убьют, так форму их нацепили и ходите, как павлины, недобитые по городу! Плевать я хотел на вас!
Аркадий с Сергеем смотрели на этого юного мальчика, раскрыв рот. Они очнулись от таких слов, только когда Валера плюнул в их сторону. В два прыжка Серега поймал Михайлова, волоком дотащил до стула и, силой усадив, грозно сказал: