Людмила Красильникова – Любит – не любит. Школьный роман (страница 5)
6
Разговор с мамой об одежде, коммерции и расчете
Я быстро, без лифта, поднялась на свой четвертый этаж и открыла дверь. Хотела незаметно прошмыгнуть в спальню, быстро надеть джинсы, потом важно прошествовать перед мамой, и уж потом сказать о деньгах.
Но едва я вошла домой, как мама, услышав стук двери, выглянула в прихожую:
– Дочура? Ты что так раскраснелась? Опять бегом, словно лифта не существует?
– Мама, ты же знаешь, я им никогда не пользуюсь. Не хочу дряхлеть раньше времени. Вон в Алма-Ате есть специальная «лестница здоровья» в семьсот ступеней, то есть обыкновенная лестница, только длинная, – я говорила, а сама прятала за спиной пакет, надеясь, что, махнув рукой на мою болтовню, мама уйдет на кухню, и я осуществлю свой план. – Но любая подъездная лестница ничем не хуже алма-атинской, если по ней почаще подниматься без помощи лифта. Ты послушай радио: сейчас ратуют за местные курорты, а ведь подъездные лестницы – это местные «лестницы здоровья». Вверх-вниз, вверх-вниз, укрепляй ноги…
– Что у тебя там за спиной?
Да, мою маму разговорами не проведешь. Я положила джинсы и нарочито медленно стала снимать зимнее пальто. Мама взяла пакет, повертела в руках и вопросительно посмотрела на меня.
– Это мне дали примерить, – я старалась говорить равнодушно.
– То есть, как примерить? Такие вещи направо-налево не раздают, они денег стоят.
Мама у меня человек приземленный и со своей житейской философией попадает сразу в точку.
Я взяла из ее рук джинсы и сказала деланно безразличным голосом:
– Разумеется, стоят. Если они мне подойдут, они будут стоить для нас денег.
– Любопытно… – глаза у мамы стали колюче насмешливыми, так бывало всегда, когда я не к месту проявляла свою взрослость.
А я невозмутимо прошла в комнату и перед зеркалом на глазах у мамы, стараясь казаться чинной, стала натягивать на себя джинсы.
Когда я увидела их на Костином столе, они вызвали у меня обычный для моих сверстников интерес к популярной дефицитной вещи, который, как правило, исчерпывается словами: «Ого! Где отхватил? Клево!» и вялым желанием заиметь такую же: «Не плохо бы так же вырядиться… Но если нет, где возьмешь? Не умирать же». Никогда я не испытывала особой зависти. Сейчас же, когда возможность обладать модными брюками стало реальной, меня полностью захватило стремление оставить их у себя. Мне казалось, от того, будут ли джинсы моими или нет, зависит все: моя красота, а значит, и наша с Костей дружба, любовь, моя судьба, наконец, и мое счастье. Я смотрела на себя в зеркало глазами чужих, посторонних людей. Ах, какая красивая девушка! И фигура ничего, и лицом хороша. Эффектная…
В этих брюках я почувствовала себя великолепной, недоступной для других гордячкой, современной, независимой, раскованной. Я покачивала бедрами, поворачиваясь спиной, крутила задом, сгибала ноги, неотрывно наблюдая за собой в зеркало. Наклейка на штанах, бляха с иностранными буквами производили совершенно особое впечатление, как билет в общество избранных. Я действительно ощутила превосходство над Верой Еременко, Агеевым, над всеми другими, кто не одевается так современно, модно и дорого, как оделась я. Расстаться с джинсами я уже не могла.
– Долго будет длиться это представление? – вывел меня из состояния самолюбования мамин голос.
Я остолбенела: так насмешливо он звучал.
– Тебе что, не нравится?
– Почему же? Не дурно… Но не стоит так упиваться тряпкой.
– Что ты говоришь? Какие-то глупости… Это – тряпка?! Ты посмотри, какая фирма! Таких ни у кого в нашем дворе нет, да и в школе тоже!
– Но сама-то ты лучше от этих штанов не стала…
– Да ты что? Ты посмотри, как они мне идут! Как они подчеркивают мою фигуру, – я готова была закатить истерику, спалить все свои наряды (такие нищие!) в знак протеста, даже отказаться от родства, лишь бы защитить свое право на джинсы.
Если еще в разговоре с Костей я понимала, что недопустимо требовать от родителей такой дорогой покупки, то сейчас я была убеждена, что они просто обязаны купить мне ставшую столь необходимой вещь. Разве я часто обращаюсь с такой просьбой? Да я никогда ничего не прошу, лишь денег на кино и подобные мелочи. У Ирки к каждому школьному вечеру новое платье, а у меня все одно и то же…
– Мама, да ты посмотри, какие джинсы. Их же нигде не купить. Ведь у нас все в классе так одеты. Я одна, как кикимора, хожу, – принялась хитрить я.
– Ты только что говорила, что во всей школе нет таких штанов…
– Ну, есть, но мало… В основном, простые сторублевые. А таких, с карманами на коленках, с молниями – нет. Они мне нравятся. Прямо ужасно. Купим? Всего сто пятьдесят.
– Сколько? – растерянно спросила мама.
– Сто пятьдесят. Сама понимаешь, я их принесла не из магазина. Какой дурак продаст дешевле? – проговорила я хмуро, внутренне готовясь к охам, ахам, возражениям, к возмущению, но решила не отступать.
– Та-ак, – протянула мама.
Лицо ее было растерянно-недоуменным; такое, наверное, бывает у человека, который вдруг осознает, что обманут. Она взяла в ладони мое лицо и внимательно посмотрела мне в глаза, хотя я и старалась отвести их сторону.
– Доченька, – сказала мама устало, – сейчас сними эти штаны… Да не вспыхивай: я дам тебе сто пятьдесят, если ты не раздумаешь. Просто я хочу поговорить с тобой как с дочерью, а не с манекеном.
Подождав меня, она продолжила:
– Сашенька, я понимаю, у тебя такой возраст. Тебе кажется, ты недостаточно красива. О том, что ты умна, незнакомые люди могут не догадаться… Чтобы красота была полной, чтобы быть заметной, тебе и нужны эти штаны. Ты хочешь быть индивидуальностью, не шлифуя ум и душу, а меняя одежду. Так поступают пустые люди…
Я хотела возразить: «Необходимость красивой одежды понимают и умные люди, и даже наверняка больше, чем «пустые», но мама говорила тихо, словно раздумывая, и я сдержалась.
– Ты посмотри, какие у тебя глубокие умные глаза, какие синие… Да, ты не просто красивая девочка, ты – умница. Как же вышло, что ты согласилась набить карман какому-то спекулянту? Деньги даются трудом, а ты хочешь бросить их какому-то лодырю. А ведь эти любители дармовых денег посмеиваются над теми, кто честно трудится. Не только посмеиваются, но и считают себя выше. Работа, мол, дураков любит. А то, что неработавшие обезьяны таковыми остались, они это забывают.
– Да ну, мама, – махнула я рукой, – от тяжелой работы скорее станешь похожей на обезьяну. Спекулянтов много, и они недурно выглядят.
– Много, – согласилась мама, все более потухая лицом. – Много и тех, кто душу разменивает на тряпки. Я тебе не рассказывала: в институте была у меня подруга, симпатичная, способная. Чуть-чуть бы ей постараться, и она получила бы диплом с отличием, может, до профессора бы потом дотянула. Но у нее была страсть не к науке, а к нарядам и деньгам. Вышла замуж по расчету за пятидесятилетнего известного в городе хирурга.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.