Людмила Козлова – Мой Бийск, моя Сибирь. Роман – признание в любви. Книга 1 (страница 6)
Открыла дверцу с современным запорным механизмом, который плавно и бесшумно автоматически прихлопнул створки после того, как я вошла. Направо в боковом коридоре сидел охранник.
– Подскажите, пожалуйста, отдел культуры, это куда?
Охранник молча указал наверх. На второй этаж вела неправдоподобно широкая мраморная лестница с фигурными стойками, державшими витые розовато-золотистые перила. Спокойный размах и великолепие бывшей купеческой жизни до сих пор хранила эта старинная лестница. Лепные высокие потолки, тишина большого здания, в котором стены не пропускают звуков улицы, длинные широкие коридоры, открывшиеся взгляду направо и налево, величественные двери многочисленных комнат – всё это поражало глаз и сознание, всё ещё державшее в себе внешний вид руин обезображенного первого этажа. Оказывается, высоко над развалинами почти прежним ухоженным порядком жил второй этаж, не видимый с улицы.
– Вот это да! – мысленно сказала я себе. – Здесь точно должны жить привидения.
И, действительно, вдали, в глубине коридора мелькнула полупрозрачная тень – женская фигура в серебристых шелках. И ничего удивительного, друзья мои – просто надо уметь видеть и слышать время.
Забрала упаковку с альманахом, спустилась вниз, вышла наружу, всё ещё находясь под впечатлением увиденного. Тишина, осенний шорох листьев, безлюдье – улица Льва Толстого давно уже потеряла роль центра города. Центр ушёл в сторону новостроек, а здесь поселилась степенная, непритязательная периферия.
Вдалеке, возле памятника Петру и Февронье, фотограф снимал молодых в свадебных нарядах. Несколько человек стояли по сторонам, наблюдая за праздничным действом. Рядом, на тротуаре, глянцево блестел тонированными стёклами чёрный Лэндкруизер. Белое платье невесты и кружевная фата странно, как-то неуютно, смотрелись на фоне почти чёрного бронзового памятника. Серое низкое небо, руины заброшенных домов.
Поразило чувство нереальности происходящего – как будто всё окружающее принадлежало мрачной компьютерной игре, в которой человеку отведена роль механической игрушки, робота. Почему возникло это мимолётное чувство? Может быть, потому, что памятник святых Петра и Февроньи оказался рядом с чёрной здоровенной машиной, которая к святости, любви и семейной жизни не имела никакого отношения. Может быть от летучих мыслей, родившихся нечаянно.
Всё же лучше быть романтиком, идеалистом и, надеясь на свои силы, действовать, а не предаваться унынию. Люди пытаются жить, создавать семьи, рожать детей.
Только реальное дело способно сбирать идеи и людей. Без движения (внутреннего и внешнего) человек не получает никаких сигналов от мира. Только деятельность человека вызывает сопротивление среды, а значит – необходимость взаимодействия, совместной работы или борьбы. Это Закон природы: есть действие, значит, есть и противодействие. Действующему человеку всегда интересно жить, где бы он ни находился. В России всякому действию моментально возникает непропорционально сильное противодействие. Казалось бы, это плохо. Но с другой стороны, это пробуждает мысль, заставляет искать ходы и выходы. Жизнь в России похожа на сложную шахматную партию. Как только человек сделал шаг, как только начал движение – и всё! Он обязан будет играть. Ну, если у него с логикой всё в порядке. Человеку действующему некогда размениваться на пустые эмоции, типа ненависти к кому-либо… Всё-таки история – это имена, а не события сами по себе. Но отпечаток фантомной сиюминутной картины, чувство бессмысленности бытия, зацепились где-то внутри.
13. Вождь им в помощь!
Июнь 21 число. День сравнялся по продолжительности с ночью. Тишина. Прохлада. Ветер северный – любимый мной, свободный, сильный. Иду гулять. По стечению обстоятельств (мне назначена встреча у фонтана) гуляние состоится на Площади 9 января. Небольшая площадь-парк. Аллея огромных старых берёз. Клумбы, подстриженные кустарники. Скамеечки для таких, как я. В центре парка скульптура вождя всех народов – Владимира Ильича. Знаменитый мыслитель стоит на высоком постаменте в задумчивой, но устремлённой вперёд – в светлое будущее, позе.
Тёмен лик великого вождя. Черна и его монументальная фигура. Время и ядовитые испарения города покрыли бронзу неистребимым налётом тьмы.
Облакам, несущимся в солнечном небе, людям и всему миру абсолютно всё равно, что там происходит с бронзовым Владимиром Ильичом. И только голуби нахально пользуются его расположением. Голова и плечи вождя служат настырным птицам точками опоры в опасном мире. Высоко над асфальтом, на уровне берёзовых крон, на надёжных бронзовых плечах и такой же голове, голуби чувствуют себя хозяевами парка и города. Вождь им в помощь!
14. Мой Бийск в 80-х
И вспомнился мне Бийск, его улицы, переулочки, во времена немудрёного, хотя и непростого, детства моего сына. Маленькая деревянная двадцатая школа, где он учился в четвёртом классе. Это было время счастья! Сын тогда, конечно же, не понимал этого – просто жил, просто учился. А я даже и подумать не могла о том, что когда-то его не будет в моей жизни.
Учился он неплохо, но, когда зацветали черёмуха и сирень, когда весна сводила с ума всё живое, забывал об уроках, экзаменах, не слушал учителей. Восторг жизни захлёстывал его, и школа уходила куда-то на дальний план. В классном журнале появлялись двойки. Вспомнились его друзья-мальчишки, с которыми играл сначала в войну, потом – в футбол, волейбол, ходил в секцию самбо.
Когда подросли, все поголовно увлеклись штангой. Тогда уже вошли в моду дискотеки, и пацаны толпой ходили завлекать девчонок. Вспомнились почему-то высокие мальвы под окном дома, где мы по обмену получили квартиру в новой девятиэтажке. Я всегда, выходя из подъезда, останавливалась возле больших ярко-розовых и тёмно-бордовых кустов, рассматривала толстые резные лепестки, гладила их руками. Цветы пахли тонко и дико, словно росли не на газоне в городе, а в раздольной степи.
Нравились мне маленькие ярко-малиновые цветочки на вьющихся стеблях, ютившиеся у подножия высоких мальв. Их сложное строение, живой цвет и аромат, плотно сложенные лепестки удивляли и несли какую-то загадку – казалось, неизвестный гениальный художник создал их специально для того, чтобы люди задумались над красотой и непостижимостью живой природы. Однажды рискнула заглянуть внутрь маленького волшебного цветка, но лепестки оторвались, просыпались на землю рубиновыми чешуйками, и загадка исчезла.
Как всё это далеко – другая волшебная реальность, в которой нам с сыном уже нет места.
Было это в 1989 г.
15. Душа старинного Бийска
Далёкой зимой 1974 года в Барнауле состоялся очередной семинар молодых писателей Алтая. Это был мой первый литературный экзамен. Именно там, во время вечерних споров о жизни, поэзии и судьбе высветились люди, имена и стихи которых остались ориентирами на всю жизнь – Владимир Башунов, Геннадий Панов, Николай Черкасов, Леонид Мерзликин. И конечно, конечно – Александр Родионов.
Это было счастливое молодое время, когда уже увидела свет его первая книга стихов «Начало поля» и готовился к изданию новый поэтический сборник «Краснотал». Вот это сибирское слово «краснотал» – как раз точный портрет Саши Родионова. Огненно – рыжий, неистовый, непредсказуемый, геолог по образованию, поэт по призванию, он в то время производил впечатление степного куста краснотала.
Горное, бродячее, природное братство геологов воспитало в нём неповторимые черты – умение видеть человека насквозь и общаться дружески, если обнаруживалось родство душ. Не случайно выбрано было им название первой книги «Начало поля». Это термин, означающий начало полевого сезона у геологов.
Стихи из своей первой книги, которые он читал тогда, в 1974 году, остались в памяти навсегда. Я помню и сейчас эти короткие неповторимые строки: