Людмила Гущина – Усть-Лабинские зарисовки (страница 2)

– Внучечка, не плачь, – вздыхает дедушка и гладит меня по голове. – Оплошал я маленько. Это ж специальнаи яйца для еды, – он подмигивает папе. – Перепёлка их в ларьке купила. А пишла сбирать цветы, да и оставила за ненадобностью, тута я на них и набрёл.

Вот это мне нравится. Я вытираю слезы и бегу собирать полевые цветы. Синие васильки, красные маки, белые ромашки. Добавляю в букет жёлтые колосья ячменя с усами, мохнатый сиреневый клевер, лиловую медуницу. Я бегу к машине, а за мной летят пчёлы. Хотят отнять сорванные цветы.

– Извините, пчёлки, – строго говорит папа. – Что с возу упало, то пропало. Букет теперь наш. У вас ещё гречихи да акации много. Варите степной мёд. Ждите в гости!

Так вот кто, оказывается, вкусный мёд варит! А я думала, что его цыгане на базаре делают или тётушка стряпает. Она частенько приносит мне разный мёд в баночках. И липовый, и горный, и цветочный. Белый и жёлтый я люблю, а чёрный горный мед – горький и совсем несъедобный. Но очень полезный и лечебный, как говорит тётушка. Теперь я знаю, что его варят чёрные полезные пчёлы.

Машина увозит меня все дальше от Лысухи. И вот на пригорке снова показалась башня «без окон и без дверей».

– Ну-ка высаживай свой подарочек, – кричит весёлая девушка в платочке. – А то ещё полтонны добавим к весу.

– Вот пересмешница! Шла бы лучше, работала! – ругает её добрая тётенька, подоспевшая к папе на подмогу. – Сиди, дитятко. Намаялась, поди, по жаре да в чаду. Уже пятую ходку делаете. А тебе, Лёшка, и твоей принцессе кавуны привезли, забирай!

Так, значит, принцесса все-таки выйдет из башни, и мы вместе с ней будем есть сладкие арбузы?

Какие они разные, эти арбузы. Есть маленькие, тёмно-зелёные, с малюсенькими чёрными косточками. Даже я могу поднять такой арбуз. А есть огромные светло-зеленые полосатики. Такие арбузы папа берет в руки только по одному.

Долгожданная принцесса к нам так и не вышла. Видно, у нее много дел или она не любит арбузы.

И мы отправились домой, нас с папой очень ждут с работы.

– Принимайте жареную красавицу с жареным букетом! – кричит папа, заходя в хату.

– Да вона уся сожглася, – охает сердобольная бабушка. Меня мажут сметаной и на лоб кладут смоченный ледяной водой платочек.

Я заболела. Поднимается температура, и клонит в сон. Мне снится степь, мышки-полёвки, лошадка Лысуха и Перепёлка в магазине, полном специальных яиц, предназначенных для еды.

– А где тут моя больнушечка? – В комнате появляется тётушка. – Добытчица ты наша, сколько арбузов заработала. На всех хватит! Будем тебя лечить и заберем маму с братиком из больницы домой. Они уже поправились.

Ну, вот мама и братик Вова дома. Температура спала, и я снова рисую. Это мой папа. Его зовут Алексей Андреевич, но все называют его просто Лёша или Лёха. А ещё – «парень из нашего города» и «чубчик кучерявый». Он у меня очень сильный и весёлый. У нас большая семья. Бабушка, мама, братик, тётушка. А ещё овцы, козы, поросята, птица и «анчиболы».

– Ишь, опять анчиболов развели! – так говорит бабушка, когда сердится. Это она про папиных голубей и кроликов.

Мне так хорошо. Бабушка сидит на кухне у окна. В углу под потолком на узорной полочке божница, много икон. Они смотрят строго, укоризненно, не улыбаются, словно следят за нами и осуждают.

– Ликами зачернелись, беда будя, – печально вздыхает бабушка и крестится. В комнате горит лампадка. Кого-то поминают или готовятся к празднику. Приятно пахнет воском и ладаном. Горят тонкие жёлтые свечки. Из-за большой иконы Николы Чудотворца, покровителя всех казаков и нашей семьи, торчат веточки вербы и сухие головки мака.

Я люблю исподволь смотреть на иконы и слушать, как бабушка по вечерам читает им молитвы и рассказывает, как прошел день.

Она такая добрая и маленькая, моя бабушка. Кланяется иконам, крестится. «Да святится имя твоё…» Она долго перечисляет имена всех живых, которые нуждаются в божьей помощи, и ещё дольше – имена умерших, которым тоже надо помочь.

Я тоже молюсь тихо, лежа в кровати.

– Ижеесинанебеси, аминь, – шепчу я и крещусь под одеялом. Я не понимаю, что говорю, хотя бабушка учит меня разным молитвам и я ношу крестик.

Я тоже прошу Боженьку о помощи: «Пусть у нас будет еда, пусть в доме будет тепло, пусть в семье никто не болеет! Но больше всех, Боженька, помоги моей бабушке!»

Корова ударила бабушку копытом по голове, когда та ее доила. И теперь у бабушки постоянно болит голова.

Бабушку зовут Пелагея Тихоновна, но станичники называют её просто – Тиховна.

Она лучшая стряпуха нашей станицы. Её приглашают на свадьбы, юбилеи и другие семейные праздники. Она не любит ходить только на похороны и поминки, но всё равно ходит.

Про мою бабушку говорят, что если Тиховна испекла молодым на свадьбу шишки – это такие булочки для свадьбы, – то они никогда не уйдут друг от друга.

Готовясь стряпать на очередной праздничный стол, она всегда берет с собой парадный фартук да разные травки-приправки: «Ежели дело гарное деется, надоть скупаться, помолитеся да и за дело».

А еще она немного колдунья. Гладит меня по голове и шепчет: «Расти, дитятко. Я тэбе на свадьбу таки гарны шишки спеку, вовек в коханье житии будешь».

Я частенько хожу вместе с бабушкой в церковь. И очень устаю. Идти далеко, стоять долго, в маленькой церкви очень тесно и душно. Вокруг меня одни юбки да дошки. Больше я ничего не вижу. Потом мне дают просвирку. Она невкусная и жёсткая, и бабушка забирает её у меня. Ещё дают выпить из ложки что-то сладкое, похожее на виноградный сок.

– Тело и кровь Христова, пей, дитынька, – шепчут бабушки и пропускают меня вперёд.

Папа запрещает водить меня в церковь, и мы ходим, когда он отправляется в дальний рейс.

Сейчас бабушка прядёт. Одной ногой нажимает на досочку, колесо крутится, а другой успевает качать люльку, похожую на деревянное корыто на дугах.

В люльке спит мой братик Володя. Он недавно родился, ему всего три месяца. Его крепко завернули в моё одеяло. Никаких свободных ручек-ножек. Мне не жалко одеяла. А еще я положила братику в люльку своего клоуна. Игрушек у меня немного, и бабушка делает разных куколок из лоскутков. Они забавные и мягкие. С ними так удобно спать. Их всех зовут «куколя». Бабушка и меня так называет.

В обед мы с бабушкой носим братика к маме на работу, чтобы она его покормила. Это очень далеко. Он ещё сосёт молоко и громко плачет, когда голодный.

Мама работает начальником цеха на пищевом комбинате. Готовит вкусный лимонад, варенье, соки.

Пока она кормит братика, я пою тётенькам-работницам песню про «ландыши – светлого мая привет». Я почему-то всегда пою одну и ту же песню, хотя знаю много: и про рябину кудрявую, и про парней холостых. Мама говорит, что пою я хорошо, только вот медведь мне на ухо наступил.

Тётеньки радуются моему приходу, улыбаются и дают мне яблоко или грушу. А еще – картинки, которые приклеивают на банки и бутылки. Картинки я оставляю себе, а грушу и яблоко забираю домой – братику, вдруг он тоже захочет попробовать.

– Деточка, приходи к нам работать, – в шутку предлагают они мне. – А мама пусть дома посидит с братиком.

Дома с детишками, которые только народились, долго оставаться нельзя. Надо выходить на работу. Раньше маленьких детушек в поле с собой брали, да одних дома оставляли.

– Серденько кровушкой обливалося, на них глядючи. Немного в живых осталося, – вздыхает бабуля. Я плачу, мне жалко бедных детушек.

Бабушка снова прядёт. Из пестрых клубочков она навяжет мне и шапок, и рукавичек, и носков. У неё целых шесть спиц, но она в них не запутывается. А я умею вязать только крючком. Меня научила моя тётушка.

Её зовут Валентина Андреевна. Она врач. Дома делает нам уколы и ставит банки, а на работе лечит всем зубы.

Тётушка работает на эфиромасличном комбинате.

Там много цветов – розы, жасмин, касатики. Растут и деревья. Их называют очень забавно – катальпы. У катальпы такие большие листья, что из них можно смастерить парус для кораблика или сделать шляпу. А из длинных семян-палочек – игрушечные сабли.

Там всегда очень вкусно пахнет. Тётушка говорит, что на комбинате делают из цветов духи. Ей нравится, когда я называю её крёстной любимой мамочкой.

Крёстная мамочка очень красивая. Все зовут её «шамаханская царица», как в сказке «про золотого петушка». Она похожа на цыганку: чёрные волнистые волосы, чёрные глаза, вся такая тонкая, изящная.

Тётушка говорит, что только с хорошими зубами можно стать зубным врачом.

Я люблю, когда она по утрам приходит к нам домой, колотит в ставню и кричит: «Эй, вы, сонные тетери! Отворяйте брату двери!»

Крёстная всегда приносит с собой сладости: горький шоколад без сахара и зелёный яблочный зефир. Мама с папой говорят, что она «шехеризада» и может исполнить любое наше желание.

Тётушка не носит ни серьги, ни бусы для красоты, как цыганки на базаре, но когда мы идём вдвоем по улице, прохожие оборачиваются вслед и цокают языками: «Вай-вай!»

У неё много духов. Особенно я люблю «Красную Москву» в пузырёчке из Кремля и «Красный мак» в жёлтой коробочке с красной кисточкой. Я могу с ними играть, это мои сокровища, и она отдаёт мне пустые флакончики, когда духи заканчиваются.

У мамы другие духи: «Рижская сирень», «Уральские самоцветы». Они пахнут не хуже тетушкиных, и мама тоже не носит серьги. И платья они шьют у одной портнихи – Титовны. Но на тётушке они смотрятся лучше.