Людмила Горелик – Потерянная рукопись Глинки (страница 34)

Теперь Ирине стало понятно, почему все так зациклились на этих нотах: и Елена Семеновна, и мама Дашина, и частный старикан-сыщик. Она раньше удивлялась, что всех эти ноты после Дашиной смерти заинтересовали. А теперь понятно стало: цена-то их огромная. Из-за такой суммы и убить могли. Бедная Дашка – лучше б не было у нее этих нот! И зачем она стала про них узнавать?

Когда Ира думала об этом, у нее сердце холодело. Как Денис мог так ошибиться? Он ведь такой умный, все знает, а история музыки вообще его конек… И еще одно обстоятельство мучило. Денис был у Даши вечером накануне ее смерти.

Последнее знала только Ирина. Они с Дашкой каждый вечер перезванивались. В тот вечер Ира позвонила подруге и услышала в трубке: «Ирка, извини, я позже перезвоню или завтра. У меня сейчас Денис сидит, а я на кухне кофе готовлю. Некогда. Потом расскажу». Ира ничуть не расстроилась. Значит, дело какое-то. Денис к Даше только по делу может прийти, теперь она это уже хорошо понимала. Но так было не всегда.

Ира Ардон влюбилась в Дениса Борисова в восемнадцать лет, еще на первом курсе. В феврале состоялся отчетный концерт старшекурсников, Денис играл, конечно. Первокурсница Ардон тоже по-настоящему любила музыку – ее еще с дошкольного возраста отец научил музыку понимать, в семье был культ музыки. И девочка почувствовала в высоком светловолосом юноше, исполнявшем на отчетном концерте этюды Шопена, родственную душу. Как он играл!

Она уговорила Дашку подойти к нему после концерта – поблагодарить за замечательное выступление. Ира с детства отличалась излишней чувствительностью и застенчивостью. Одна она стеснялась подходить, а Даша была более смелая. Так они с Денисом и познакомились. Поначалу романа не вышло. Денис с первокурсницами приветливо здоровался, иногда перекидывался парой слов, но полноценного общения не было. А когда он окончил училище, встречаться случайно стали еще реже.

Дружить начали только нынешней зимой. Тридцать первого декабря в Смоленской филармонии всегда дается праздничный концерт. Денис Борисов участвовал в нем в качестве солиста. После концерта девушки дождались его возле выхода и пригласили в гости, встречать Новый год вместе. Видимо, ему было некуда пойти, и он согласился. Оказалось, он живет с бабушкой и мамой. Он позвонил им, сказал, что не придет.

Встречали у Иры – у нее елка была. Веселились, пели, на фортепьяно играли. Уже глубокой ночью, часа в три, проводили до дома Дашу. А Денису было далеко домой, и он вернулся к Ире. Так возникла между ними любовь.

Поначалу Ира его к Даше ревновала, особенно ревность усилилась весной, потому что он стал чаще с Дашей общаться. Из-за нот, конечно. Даша спросила его про ноты, он заинтересовался, и у них возникло какое-то общение между собой, без Иры. Заметив Ирину ревность, Даша с ней поговорила, объяснила, что ценит их дружбу много выше общения с Денисом. Что Борисов ей, если говорить честно, даже не нравится. Особенно внешне: худой, вытянутый как шкелетина… Кадык торчит, мямлит вечно.

– Ну, тебе никто не нравится! – обиделась Ира за Дениса.

– Ирка, да тебе не угодишь! – вылупила глаза Даша. – Нравится Денис – плохо. Не нравится – еще хуже!

И они стали вместе хохотать.

С тех пор Ира больше не ревновала: и впрямь, чего она к подруге привязалась?!

В последнее время, после того как насчет нот Денис все узнал и объяснил, он с Дашей вообще не общался. Поэтому Иру не расстроило, что он пришел к Даше так поздно. «Утром она мне расскажет зачем, – подумала девушка. – Наверно, дело у него какое-то». Но утром Даши уже не было.

Денис ходил хмурый после Дашиных похорон. И неудивительно – его все время по допросам таскают, то есть он подозреваемый, что ли? При встрече он Ире жаловался:

– Каждое доброе дело наказуемо! Вот узнал для твоей подруги про ноты, что тридцатник она на них заработать может, так теперь меня затаскали следователи. Не удивлюсь, если и в подозреваемые перейду.

Ира молча гладила его по голове. Это еще никто не знает, что Денис был у Даши в вечер накануне ее смерти! И он сам про ее звонок и про то, что она в курсе, не знает. Она его и спрашивать не стала: он ведь ранимый, нервный, а сейчас особенно остро на все реагирует – совсем его эти полицейские замучили допросами. Денис – талантливый музыкант, он более чувствителен, чем обычный человек.

И разумеется, Ира ни полицейским, ни Елене Семеновне с этим простоватым стариком, которого Шварц назвала частным детективом, но который больше на каменщика со стройки был похож, не сказала, что в вечер убийства Денис приходил к Даше. Если узнают, он сразу в подозреваемые перейдет. А он и без того измучен. Таких переживаний крепкий мужик не выдержит, не то что ранимый музыкант.

Однако в день после поминок Ира и сама начала сильно переживать, не могла успокоиться, ночью почти не спала. Вызвано это волнение было, конечно, шокирующей новостью: Дашины ноты записаны не малоизвестным Николаем Бером, а великим Глинкой, и, соответственно, лет на тридцать-сорок раньше, чем предполагал Денис. Потому что (Ира это хорошо помнила) Глинка в 1849 году уехал из России и в дальнейшем лишь ненадолго приезжал в Петербург – а умер через семь лет в Германии. Значит, эти ноты записаны композитором в 1847 или в 1848 годах, когда он бывал в Починке.

Ирина не понимала, как Денис мог столь сильно ошибиться. Он ведь и в архиве московском проверял… Но всего мучительнее было не оформившееся еще подозрение.

Два подозрительных обстоятельства – это уже много. Борисов провел у Даши вечер, когда она приняла убивший ее клофелин, и он, возможно, знал о настоящей цене нот. Неприятные мысли начинали роиться в голове, потом уходили. Что за чушь! Ну не убийца же Денис! И вообще, если б он хотел отобрать ноты, он бы просто их не вернул еще весной. И все же мелкая тень сомнения мучила. Что же все-таки произошло? Во сколько он ушел? Кто мог прийти к Даше после Дениса и подсыпать ей клофелин? Потому что сама Дашка никогда бы принимать опасное лекарство не стала – это Ира понимала хорошо. И знал ли Денис, что ноты написаны рукой Глинки?

Девушка решила спросить его самого.

Она ожидала, что он придет часа в четыре, после репетиции: он играл в камерном оркестре. Ира жила неподалеку от филармонии, и он в промежуток между репетицией и концертом нередко заходил к ней. Ирина даже стала регулярно готовить, потому что он приходил голодный.

Обедать сели, как обычно, в кухне.

Ира разливала борщ в тарелки, когда зазвонил телефон. Девушка, придерживая горячую кастрюлю, нажала кнопу «отключить» – подождут, она потом перезвонит. «Как же лучше спросить?..» – думала она. Помог сам Денис.

– Много народу было вчера на поминках? – спросил он, осторожно размешивая ложкой сметану.

– Мало, почти никого: мать, Елена Семеновна да я. Потом еще соседка, жена компьютерщика этого зашла с воплями, что мужа арестовали. Оказывается, это он Дашины ноты спер!

– Что-о? – Денис побледнел, ложка шмякнулась в тарелку. – Так они были у компьютерщика?! Вот тварь!

Ира испугалась: почему он так заволновался, ругаться даже начал. Но музыкант уже взял себя в руки: он всегда хорошо владел собой.

– Ирочка, передай хлеб, – попросил он как ни в чем не бывало. И усмехнувшись, спросил: – Арестовали компьютерщика, говоришь? Ну и правильно! Зачем же он спер эти копеечные ноты?

Ира тоже почти успокоилась, поставила на стол второе – у нее рыба жареная была с картошкой. И решила, раз уж начала, продолжить разговор.

– Они не копеечные! Они Глинкой записаны, а не Бером!

Эту новость Денис воспринял на удивление спокойно.

– Да слышал я уже эту версию… Не стал пока тебе говорить, потому что сомневаюсь в ней.

– Тебе в полиции сказали?

– Нет, эта старушенция сказала, которая очень много о себе мнит. Приятельница твоей бабушки, кажется? Как ее… Семеновна!

– Да, Елена Семеновна. Только не бабушки приятельница, а папы. Она с ним в музыкальной школе училась – у меня ж папа много старше мамы был…

– Ну вот… Папа твой давно уже умер, а эта старушка-попрыгушка все лезет не в свои дела.

– Да ладно тебе, Денис! Бог с ней! Скучно ей на пенсии! Пусть развлекается. Они там, на поминках, все уже знали, что это Глинки ноты. Неужели ты и впрямь ошибся?

Денис пожал плечами.

– Не знаю. Мне казалось, что верно определил. Однако им в полиции видней. Спасибо, Ира! Мне пора, у меня еще концерт, надо пораньше прийти.

Она вышла с ним в прихожую – всегда его провожала. Хорошо, что поговорила, эта жуткая тень с души ушла, когда он так спокойно воспринял версию об авторстве Глинки. А она, дура, мучилась! Как могла она, идиотка, Дениса подозревать! Надо и про другое спросить!

И уже в прихожей, когда он открывал замок, а она нежно обнимала его, Ира тихо, на ушко, спросила:

– Денис, ты, наверно, ушел от Даши вскоре после моего звонка? А этот компьютерщик пришел позже и убил ее! А ноты взял себе! Во сколько ты от нее ушел?

– Что-о? – Денис резко отстранился, придерживая ее за руку.

– Нет-нет, я не ревную… я знаю, что ты у нее был по делу. Просто звонила Даше в девятом часу, она готовила кофе, сказала, что ты у нее сидишь…

Лицо его исказилось, по-прежнему придерживая девушку одной рукой, он обнял ее другой и начал суетливо подталкивать к раскрытой двери.