Людмила Горелик – Нефритовая лошадь Пржевальского (страница 18)

Страшный дядька застонал. Да, с той стороны, с середины пещеры, раздался стон. Значит, он жив? Коля этого дядьки боялся, но, с другой стороны, одному тоже было очень страшно.

– Дядя… – дрожащим голосом позвал Коля. – Дядя, вы живы? Вы пьяный? Что у вас болит?

Стон повторился. Кажется, дядька заворочался.

– Кто здесь есть? – спросил он. – Это тюрьма? – И длинно выругался. Коля знал, что это ругательство, но плохое, так нельзя говорить. Так только алкоголики ругаются – папа Коле объяснил.

– Дядя, – неуверенно заговорил Коля, проигнорировав ругательство. – Это пещера на острове, это не тюрьма. А я – Коля. Мы тут вдвоем с вами. Мне семь лет.

– Пацан? А чего мы здесь? Мать твоя где? Или ты беспризорный? – слышно было, как дядька заворочался. – Чего мы сюда попали? Ах ты (он опять выругался)! Голова болит – сволочь эта сильно приложил!

Дядька завозился, слышно было, как он отползал, возился…

– Телефон он, конечно, спер, фонарика нет, зажигалки нет… Ага, спички! – слышал Коля его бормотание. Потом чиркнула спичка.

– Ну вот, не отсырели… – послышался его удовлетворенный голос. Дядька держал спичку в поднятой на уровень головы руке. Теперь огонек слабо освещал его лицо.

Коля его рассматривал. Старый, но не очень – немного старше папы…

– Погоди, пацанчик, сейчас фитилек сделаю – спички беречь надо. – Он наклонился и зажег какую-то тряпочку – носок снял, что ли? Стало видно лучше. Голова у дядьки была в потеках засохшей крови.

Он посветил на Колю.

– Э, да ты домашний пацан… Как же ты вляпался? Коля, говоришь? А меня зовут дядя Жора. Погоди, надо первым делом свет оборудовать.

Вскоре в пещере горела лучина. Дядя Жора обошел с ней пещеру, дверь осмотрел… Ругался опять сильно. На того, кто закрыл.

– Погоди, Коля, – сказал он опять. – Надо нам отсюда выбираться. Не дожидаться ж его?! Жрать тем более нечего, и замерз ты у меня… – Он стянул с себя свитер и бросил его Коле: – На, накинь… Скоро выйдем.

Разговаривая, он подошел к двери и стал ее оглядывать, светя лучиной.

– Инструмент бы… но ничего, не дрейфь, я и так открою!

Он продолжал внимательно изучать дверь, оглядывая ее при свете лучины, ощупывая и нажимая в разных местах. Коля сидел тихо. Свитер пах чужим дядькой, но Коля им укутался, стало теплее, мальчик постепенно согревался. Очень хотелось есть, но он терпел, не плакал. Вдруг снаружи послышались шаги, к двери кто-то подходил. Дядя Жора, мгновенно загасив лучину, отскочил в глубь пещеры.

Глава 15. Дочь Марфа

Пржевальский бодро шагал по подтаявшему снежку, по снежной слякоти. Да, не сегодня завтра ручьи потекут. Скоро и на уток охота начнется. Генерал лишь вчера приехал в родную Слободу. Больше всех ему обрадовалась, конечно, няня. Болью отозвалось в сердце, как сдала Макарьевна. Да, няня Ольга теперь ему самый близкий человек в имении. Старенькая уже совсем… Он и сам немного сдал за последнее время. Совсем скоро ему стукнет сорок семь. О старости он думал с ужасом. Неужели ему будет тяжело передвигаться, он не сможет охотиться, путешествовать? Это невозможно…

Сейчас он шел в Боровики. Шел легко, с нетерпением. Там его ждало новое. Какое оно? Родился ли его ребенок? Мальчик или девочка? Прошло уже более двух лет… Это ведь перед уходом в экспедицию Ксения сказала ему, что ждет ребенка.

Он был взволнован предстоящей встречей. Что там, в доме у Мельниковых? Он должен поддержать ее с ребенком, а как? Раздумывая об этом еще в Петербурге, он решил, что будет действовать по обстоятельствам. Если Ксении с ребенком грозит беда, он заберет их, устроит по-другому. Как именно, он боялся думать.

Вот и деревня показалась на пригорке. Она довольно большая. Мужики здесь зажиточные, много и охотников, его хороших знакомцев. Ровной полоской выстроились дома, деревенская улица уходит далеко, к лесу. Дом Ксении крайний, рядом построился его управляющий, Евсей Петрович. К нему тоже надо будет зайти, но это потом…

Его ребенок оказался девочкой. Ксения, смущаясь и даже как бы извиняясь, сообщила, что при крещении батюшка велел назвать Марфой. Она боялась, что имя покажется ему слишком грубым, деревенским.

– Прекрасное имя! – воскликнул Пржевальский. – Оно мне нравится. Марфа означает: хозяйка, владычица…

Девочке было уже два года. Он никогда не играл с детьми. Ему хотелось пообщаться с Марфой, но до прихода Кирилла оставалось мало времени, а ему было необходимо решить кое-какие проблемы с Ксенией.

Начал он с того, что попытался дать ей денег.

– Ребенок мой, и я должен его обеспечить, – серьезно сказал он.

Но она с испугом оттолкнула его руку.

– Нет-нет, как я скажу мужу, откуда у меня деньги? Кирилл уверен, что ребенок его, а ведь у нас и другие дети есть!

– Но это для Марфы… – настаивал Пржевальский.

– Марфе сейчас ничего не нужно!

В это время вошел Кирилл, и Ксения отправилась готовить чай.

Кирилл Пржевальскому обрадовался, поздравил с получением генеральского звания – местные мужики уже знали… Потом стал хвастаться дочерью:

– Пусть растет, всем будет доля! И я рад, что девочка. Будет сестра Анютке! А когда Анюта замуж выйдет, Марфа станет матери помогать.

За чаем Николай Михайлович сказал:

– Помните, Кирилл Григорьевич, мы договаривались о скрипке, что вы мне сделаете?

– Да! – обрадовался Кирилл. – Скрипка готова! Осталось только футляр сделать.

– Я хочу вам заплатить за скрипку, а отдадите потом, когда футляр сделаете; пусть она пока побудет у вас. – Он протянул Кириллу сто рублей.

Кирилл отшатнулся:

– Николай Михайлович, да вы ведь не видите, что даете! Это же сто рублей!

– Я знаю. Это стоимость вашей скрипки.

– Господь с вами! Со своего человека взять такую сумму! Ни за что! Я по двадцать пять рублей скрипки делаю, а вам как своему и подарил бы. Ну, ладно, двадцать пять рублей возьму – когда футляр готов будет.

Пржевальский, расстроенный, спрятал деньги обратно. За чаем он был все время рассеянным, казалось, что думал о своем. Засиделся поздно, и Кирилл предложил ему заночевать на сеновале. Пошел стелить. Когда Кирилл вышел, Николай Михайлович спросил:

– Ксения, научи, как мне поговорить с Кириллом?! Я должен с ним поговорить. Мне кажется, он разумный человек, он все поймет… Я же должен как-то помогать дочери.

Ксения страшно испугалась, побледнела. Она бы и в ноги ему кинулась, если б не боялась, что Кирилл войдет.

– Что вы! Вы меня погубите! Кирилл Марфу, слава богу, своей считает! Я не знаю, что он знает, чего нет… Может, ничего не знает! А может, и догадывается… Кирилл – человек скрытный, себе на уме. Большой любви между нами никогда не было. Я ни когда замуж шла, ни позже от него свои чувства не скрывала. И его такие отношения устраивали. Жизнь трудная, хорошо, что с уважением друг к другу относимся, с пониманием, но это все. Когда Марфа родилась, гости были на крестинах, его поздравляли, он был рад… Если вы ему все расскажете, согласится ли он скрыть мой позор?! Это ж вся деревня будет говорить! А у нас и другие дети… Мне тогда только в омут броситься!

Объяснение получилось, вопреки намерениям Пржевальского, душераздирающее. Он говорил, что во всем виноват и сделает, как она хочет, что совестно ему перед Кириллом и очень тяжело.

– Перед Кириллом я буду сама отвечать, – сказала Ксения. – Как и перед Богом. А пока пусть будет так, как есть.

Глава 16. Незваные гости

К двери подошли – шаги были тяжелые, и это был не один человек. Некоторое время они возились, сбивая замок, громко переговариваясь.

– Этим камнем не собьешь, мелкий слишком! Слышишь, Гусь, что говорю? Побольше найди!

В ответ слышались пыхтенье и глухие удары.

– В прошлом годе никакого замка не было! Это ж какой гад повесил?!

– А может, поплыли назад? Может, сегодня и подожжем? Чего ждать? Они уже, скорее всего, задрыхли.

– Не, сегодня никак нельзя. Там полиция весь день крутилась. Да еще волонтеры – из-за мальчишки этого, что пропал. Теперь надо ждать, пока успокоятся. Или найдут. Хотя это вряд ли. Главное, выкуп за мальчишку не просят. Кокнули небось или на продажу. Не вовремя так все.

Коля сидел тихо, дяди Жоры тоже не было слышно, и лучину он сразу погасил, как к двери с той стороны приблизились. Кто это там пришел? Коле стало очень страшно. Может, это они про него говорят? Сквозь щели временами пробивался свет фонарика. Дядя Жора, когда луч на него попал, подмигнул Коле. Все равно страшно.

Что-то грохнуло с той стороны двери, и она распахнулась. Вошли двое дядек, их лиц не видно было, потому что они фонарик направили перед собой – он высветил дядю Жору и Колю. Мальчик даже рукой заслонился от света, поэтому не видел, что делается.

Кажется, дядьки удивились. Некоторое время они смотрели молча. А потом один из дядек присвистнул да как заорет:

– Искусствовед! Жора! Товарищ дней моих суровых! Это ж ты! Какими судьбами?!! Тебе ж еще осталось два года… Или… амнистировал себя?..