Людмила Горелик – Алмазный венец Марины Мнишек (страница 10)

Потапов сразу к перевернутому ящику и пошел. Потрогал его осторожно пальцами;, опустившись на колени, осмотрел, как лежат рассыпавшиеся предметы; поглядел на свои испачканные пылью брюки и озабоченно произнес, обращаясь к стоящей рядом Любе.

– Видишь – здесь старая пыль лежит, а здесь ее смахнули недавно. Этот ящик опрокинули с неделю назад – как раз, когда Антон упал. Вряд ли Антон мог ночью что-то искать в ящике?

– Нет… – растерялась Любовь Львовна. – Он и не успел бы. Наташа рассказывает, что прошло совсем мало времени, он почти сразу упал. Да и полицейский записал, что он на чердак не залез – лестница опрокинулась, когда он еще стоял на верхней ступеньке.

Ну вот. – Вздохнул бывший милиционер. – Это уже тоненькая ниточка. Почти волосок. Но можно предположить, что здесь кто-то рылся перед приходом Антона. Что-то именно в этом ящике искал: опрокинул и рассматривал внимательно все предметы Нашел ли? –

Он еще раз скользнул взглядом по рассыпанным предметам: ножовка, гвозди, молоток… Нехитрые инструменты домовладельца, и не очень давние. Люба, стоя рядом, тоже внимательно разглядывала, узнавала. Это их с Сергеем молоток… А ножовки такой у них не было, да и гвозди новые. Это уже Наташины с Антоном приобретения. Действительно, зачем Антон стал бы ворошить инструменты ночью? Именно в тот час, когда, с неохотой вылезши из постели, он пришел смотреть, кто может ходить по чердаку? Нет, это точно не Антон рылся. Но теперь и Люба видела, что перевернут ящик недавно и не случайно: инструменты не просто вывалили, а переворачивали, разглядывали… Да кому ж они нужны?! Искали что-то…

Потапов, между тем, внимательно осматривал ящик.

– Старый уже очень, – сказал он, наконец. – После войны таких много было, от патронов ящик. Давно здесь стоит, не помнишь? – обратился он к Любе.

– Давно. Всегда был. Этот как раз еще при бабушке здесь стоял, и в нем всегда были инструменты. Только менялись. Вначале дяди Костины инструменты были…Кажется, он этот ящик и притащил. А потом его оставил, только инструменты свои забрал. Инструменты уж не дяди Костины, а более поздние здесь лежат…

И вдруг Люба вспоминает, спохватывается:

– После дяди Кости здесь только моя железяка оставалась!

Сентябрь 1956 года. Дядя Костя уходит.

Дядя Костя стоит в коридорчике у порога с фанерным чемоданом в руке. В коридорчике уже прохладно, сентябрь на вторую половину пошел. Дядя Костя в зимнем бушлате (чтоб не тащить в руке), на голове фуражка – она у него всегда задрана на самую макушку, седой чуб вьется под ней. Бабушка тоже в теплой ватной фуфайке, и Люба в накинутом пальто.

– Ну, это… Я пошел, – говорит дядя Костя. – Не поминай лихом, Аня.

– Иди-иди, – кивает бабушка, улыбаясь. И оглядывает его внимательно, вместе с чемоданом. – Ничего не забыл? Смотри, все бери, чтоб не возвращаться потом. –

Бабушка улыбается и говорит весело. Но Люба хорошо разбирается в ее интонациях. «…чтоб не возвращаться» здесь главное – и не дай Бог дяде Косте вернуться! Он тоже понимает это. Однако все мнется на пороге.

– А инструменты?! – спохватывается бабушка. – Инструменты-то, самое главное, забыл! Забирай сейчас, чтоб не ходил потом.

Действительно, чемодан дяди Кости подозрительно легок на вид. И при неожиданном бабушкином вопросе мужчина как-то уж совсем теряется.

– Инструменты? – бормочет он. – А что инструменты? Я их, кажется, раньше забрал. Я их раньше перенес туда… Печку когда еще делал… Они там нужны были – печку ж делал.

До бабушки постепенно доходит. Плотницкие, слесарные инструменты при кладке печи совсем не нужны – это даже Любе известно. Значит, дядя Костя давно задумал уход и боялся, что его будут удерживать, не отдавая инструменты – самое дорогое, что у него есть. Бабушкино всегда бледно-смуглое лицо розовеет от сдерживаемого гнева, но голос остается спокойным

– А-а-а, –говорит она, – Ну-ну. Забрал, так и молодец. Так и о чем разговор. Иди с Богом. Пойдем, Люба – она тянет внучку в комнату. – Пойдем скорее, а то простудишься.

Но до Любы тоже доходит: не забрал ли дядя Костя со своими инструментами и железку с камушками? Они там вместе лежали. Железка оказалась в ящике с инструментами еще месяц назад.

В тот день Дурак с Петей подобрали Любину железяку возле рельсины, о которую ее кинул Шпэк, и отдали девочке. Люба пришла домой, сжимая в руке свою вновь обретенную драгоценность, только что, в результате удара о рельс, потерявшую один из маленьких камешков. За квадратным столом в «зале» (так иногда называли единственную в доме комнату, в отличие от занавешенного тканью уголка за печкой) уже сидели гости, собравшиеся по случаю бабушкиного дня рождения. Веселье было в разгаре – все пели.

На позиции девушка

Провожала бойца,

Поздней ночью простилися

На ступеньках крыльца…

– нестройно выводили гости.

Песня слышалось далеко за пределами домика. На вошедшую Любу обратила внимание только бабушка.

– Иди, внученька, поешь, – позвала она девочку. – Я тебе положу буженинки.

Люба хотела идти за стол прямо с железякой, но бабушка остановила ее.

– Ручки-то помой, выбрось эту железку, на что она тебе.

Люба помыла руки в кухне под рукомойником, а железяку положила там же, на табуретку под борт заменяющего раковину таза, да и оставила. Во время вкусного ужина, слушая хоровое пение и радуясь всеобщему веселью, девочка про железяку совсем не помнила. За столом она почти успокоилась, забыла про уличное столкновение со страшным Шпэком и про грубо разрушенный секретик. Она бы еще долго не вспоминала про свою находку, но после ухода гостей дядя Костя подошел к рукомойнику, чтобы почистить зубы, и увидел лежащую на краю табуретки железяку, взял ее в руки, стал рассматривать.

– Ань, а что это? – спросил он. – Откуда это у нас?

– Это моя железяка! – спохватилась Люба. – Отдай, дядя Костя!

– А где ты ее взяла? – рассеянно произнес дядя Костя, осторожно пробуя расколотый большой камень на остроту, потом зачем-то постучал камнем по столу и опять провел по нему пальцем.

– Нашла. – Люба смутилась: сейчас начнут расспрашивать и выяснится, что она, не спросясь взрослых, ходила с Лариской на Посадский луг… Дяди Кости-то она не боится, но бабушка за такое непослушание по головке не погладит.

– Возле дома тут недалеко нашла, – забормотала девочка. Врать она не любит. Но иногда приходится. Неужели дальше расспрашивать начнут? Вряд ли можно поверить, что на улице возле дома такая необычная железка валялась.

Но у дяди Кости свой ход мысли.

– Ишь ты, <…> – задумчиво говорит он. Он произносит непечатное слово, в таких случаях бабушка обычно его резко обрывает – тем более, при внучке. Но сейчас дядя Костя довольно сильно пьян, а с пьяного какой спрос? И бабушка философски-мудро пропускает ругательство мимо ушей.

– Ишь ты – повторяет пьяный мужчина. – Что за камень такой? Крепкий <…> (он опять ругается). Похож даже на алмаз. Можно попробовать из него стеклорез сделать.

Про стеклорез Люба уже слышала. Не так давно бабушка с дядей Костей спорили насчет стеклореза. Этот инструмент дядя Костя очень хотел иметь в хозяйстве. Как любой хороший мастер он любил хорошие инструменты, стеклорез плохенький у него был, но он мечтал купить самый лучший. В магазине они продавались не всегда, но однажды появились, и дядя Костя заспешил. Когда он назвал стоимость, бабушка ахнула и категорически отказала. И вот теперь ради стеклореза он покушается на Любину железяку!

– Нет! – воскликнула девочка. – Нет, дядя Костя! Это я ее нашла! – и осеклась: сейчас спросят где же это железяки с крепкими камушками у них на улице валяются.

Но никто не спросил: дядя Костя гнул свою линию (мол, отдай, москвичка, для тебя игра, а тут серьезная вещь будет), а мудрая бабушка размышляла, как этот спор разрешить, никого не обидев.

– Хватит тебе, черт сивый, ребенка расстраивать – сказала она наконец. – На что тебе железка, из нее и не выйдет ничего путного. Алмаз нашел! Который на дороге валяется. Давай, может, впрямь купим тебе нормальный инструмент в магазине. Раз он так нужен, говоришь.

– Да их уже нет сейчас в магазине – таких, какой я хотел! – оживился дядя Костя. И забормотал с пьяной обидой. – Когда был, не купили, говорил же тогда…

– Ну, к зиме поближе опять появятся, кому он зимой нужен, тогда и купим. У тебя ж есть пока! А хороший купим, как появится… Чего ты будешь с ерундой этой возиться? Поглядывай – когда увидишь в магазине, сразу скажи. Купим! А ты, внученька, не плачь: я тебя в обиду не дам. Даже и не думай – ничего он у тебя не отнимет, я не позволю никогда.

Тогда дядя Костя все же положил железяку к своим инструментам на чердак (бабушка не стала с пьяным спорить), но Люба уже не боялась: бабушкино слово самое твердое. Даже тверже алмаза. Если она сказала, что не отдаст, так не отдаст. Пусть пока полежит железяка с инструментами на чердаке, там сохраннее. После происшествия со Шпэком не хотелось ее на улице показывать. А через пару недель Люба пошла в школу и про железку почти забыла. У бабушки она теперь бывала только по воскресеньям.

И вот теперь, через месяц с небольшим, дядя Костя уходил. В это воскресное утро он сообщил бабушке, что нашел себе другую женщину. Весной она купила на этой улице дом, жаловалась, что печка плохая, и ей посоветовали нанять дядю Костю – новую печь класть. Почти все нынешнее лето он туда ходил, к этой хозяйке, работал. Она была много моложе бабушки: ее сын Леха, по прозвищу Карасик, дошкольник еще. По улице поползли слухи, но бабушка к слухам никогда не прислушивалась, это было ниже ее достоинства, а Люба ничего не понимала. О своем уходе бабушкин муж сообщил только сегодня, воскресным утром, чтобы сразу и оставить дом, но вот, значит, инструменты потихоньку переносил раньше – то-то бабушка и возмущена. Выходит, он думал, что она может ему инструменты не отдать, удерживать будет?! Да есть ли у него ум?!