Людмила Евгеньевна Улицкая – Лестница Якова (страница 61)
Теперь напишу о том, что интересует тебя больше всего, о женском вопросе. Как и надо было предполагать, волнует это меня чрезвычайно. 2½ года женитьбы ко многому приучили мужское тело. Это не страдание и совсем не боль, но маленькое непрерывное неудобство, немного его, но всю психику ведет на поводу, а это самое плохое.
Ум не идет по своему проторенному пути научного интереса и логической работы, а все старается свернуть на свое. По привычке набрасываюсь на новую книжку журнала и с удивлением замечаю, что сначала читаются рассказы, что с нетерпением ищешь рассказа, где бы соблазнительно говорилось о женщине, в литературе ищешь то же, что на душе. В первый раз экономическая статья осталась непрочитанной. В солдатских рассказах слушаешь только солдатскую немудрую любовь. Когда на улице по вечерам затрагивают, я с волнением ускоряю шаги.
Скажу тебе еще что – в одну из нестерпимых минут – ты знаешь что! ты все знаешь. И это оказалось противно и грязь. Любовь не создана для одного! Не сердись за откровенность. Я все тебе говорю.
…Ведь правда, что женщина однолюбка, что так и должно быть, но зачем мужчина все и всегда может? Зачем в его душу вложено так много ненужной энергии и всеобъемлющих стремлений. Всеобъемлющих в прямом и переносном смысле. Я знаю, что здесь говорю об одном из основных загадочных несоответствий природы. Что, создавая этот пункт, природа так же ошиблась, как и в некоторых других пунктах… Твоему телу было уже причинено столько боли, будет еще больше, устроено это тело также недостаточно чистоплотно и удобно, мое тело нисколько не считается с его душой и тянется слишком смело на все четыре стороны. Не так все это. Богу необходим был лучший советчик и архитектор…
Марьяночка, у меня теперь так сложилась жизнь, как перед экзаменами. Я очень много занят – целый день, вернее сказать, у меня постоянно есть работа, не хватает времени все исполнить. Вот по-французски уже не занимался неделю. У меня такая новость – организую среди нашей муз. команды певческий хор. Дирижер – я!!!! Уже много лет мечтал о дирижерской палочке, и она случайно сама упала мне в руки. Хор будет большой – человек 30. Работы художественной масса, а опытности и знания нет. Но твердо надеюсь, что спокойствие и уверенность помогут в этом. Позавчера я придумал эту штуку. В тот же день купил ноты и камертон для фасона. Два дня не могли собраться на спевку – надо тебе видеть нетерпение команды: Почему нет спевки, из бани пришли в 9 ч., можно ночью петь? Расхватали ноты, сами разучивают. Сегодня вечером мой первый дебют. Начинаем с “Гей ну же хлопцы”, “Реве тай стогне”, “Эй ухнем”… Украинские и русские песни… “Жизнь за Царя”.
Мое пребывание в оркестре – это большое музык. воспитание. Слух дисциплинируется, муз. хватка растет, ширится. Пишу все время урывками. Сейчас “Как мать убили”, у меня много пауз – вот и пользуюсь. Оркестр много успел, репертуар уже большой. Играют много лучше. Часто случается, что оркестр звучит как орган – все голоса равномерно гудят. Каждый день что-нибудь новое разучивается. “Хор поселян из Кн. Игорь”. Думаю, когда выучит оркестр, разучить эти с “моим” хором. Сегодня дебют! Что-то будет!
…Я веду репетицию как опытный регент. Сообщу тебе рецензию Певзнера, не певшего, а смотревшего со стороны. “Я совершенно поражен не тем, как они пели, а тем видом и осанкой «настоящего» дирижера, какие имели вы. Когда вы поднимали палочку, у вас и у них был такой вид, что сейчас польются ангельские звуки”. Вот лучше такого комплимента нельзя было и придумать. Такая мелочь, как заставить хор подготовиться к началу, потребовала особого обдумывания. Наш дирижер распустил хор, перед началом стучит палочкой много раз, пока все не замолчат. Я поступил иначе. Без толку не стучал. А когда нужно, стукну 3 раза, сразу быстро поднимаю обе руки и выжидательно смотрю, у них появляется какая-то подобранность, электрический ток палочки распространяется тотчас же, и мы начинаем. Вчера же раза два я ошибся, но не подал и виду, наоборот, выругал басов. Пока я не завоевал еще прочной репутации, нельзя было ошибаться.
Словом, все прекрасно. Целую золотко мое много, много.
Знаешь, Маруня, в письме тебя часто целую, а Генику передать поцелуй как-то неудобно.
…В кино “Хризантемы” висит плакат – с участием усиленного духового оркестра. Усиленный оркестр – это мы. Фойе длинное, пустое, холодное. На стенах непрерывным рядом висят киноафиши. Предстоят все потрясающие картины: “Кровавый батистовый платок”, “Колесо ада”, “Взятие Трапезунда”, “Ухарь купец”, “Ураган страстей”.
Мы – в конце этого зала, играем антракты, под комические и видовые картины. Минут 5 игры, 10 – перерыв. Так все время. Часам к 9 – легкая усталость. С 10 – начинаешь чаще смотреть на часы. Последний марш – все торопливо складывают свои ноты, инструменты. Усталые, раздраженные спешат домой, неимоверно ускоряя шаги… Дома – холодный суп – и спать.
Два раза в неделю – свободен. Когда ты ко мне приедешь – вероятно, буду свободен от кино все дни.
Здесь близко от казармы есть меблирашки 2-го разряда. Боюсь, что придется остановиться тебе там. Не забудь насчет паспорта озаботиться. Только когда?..
Назначь мне срок – легче будет ждать. Удобнее или до Рождества, или после. В праздники усиленная игра, неудобно уходить в такие дни.
Все забыл тебе написать про пеленку, что ты мне положила. Я разбирал вещи, сначала не понял, что это за платок, а потом вдруг взволновался. Каков он, Генрих, теперь? Совсем не узнаю, когда приеду…
Сегодня я не играю. Отдыхаю и каждую минуту чувствую, что не играю в кино.
Позавчера я аккомпанировал там же под картины на фортепьяно. Наконец побыл немного и кинопианистом.
…Получил письмо. Очень обрадовался твоей новой работе, но и забеспокоился. Какая неприятность может быть, если откажут! Цена была сказана молодцеватая! Хвалю! Хочется только посоветовать тебе одну хитрость: кроме умения и знания предмета, нужно уметь показывать “блестки”. В твоем деле заведи умную рекламу. Ты у меня молодец и все это отлично сообразишь. Устраивай дневники, календари погоды, висящие на стенке, всякие наклеенные листья на громадных листах бумаги и т. д. Этим ты не только украсишь свое помещение, но и вселишь больше уважения к своей науке. Это не только ребенку нужно – мамаше говори и подчеркивай, что это важно. Мамаши зачастую недалеко от детей ушли в части развития.
Видала ли ты, как себя ведет умный врач, когда его зовут к умирающему? Совсем не верят в его науку, а веруют только в его знахарство, научное знахарство. Публика особенно любит поэтому врачей с причудами. Умный врач даст массу мелких распоряжений. Кровать переставить, положить сюда головой, накрыть другим одеялом, вынести часы из комнаты и много много. Окружающие озабочены делами. Мало-помалу доктор делает свое главное дело: подымает упавшее настроение больного и окружающих и убеждается, что он совершенно бессилен.
Вот! Маруничка, ты, пожалуйста, постарайся так делать. И костюм! Поскорее оденься, Маруничка. Небрежная нечистая одежда производит отталкивающее впечатление, иногда и неосознанное. И денег не жалей!
Целую тебя – целую тебя всю, всю. Целую колени (сбоку, сзади, где щекотно).
Дорогая моя, уже папа успел все рассказать обо мне? Я очень ему обрадовался. В первую минуту, когда он пришел ко мне в кино, – я обернулся и стал припоминать это знакомое лицо. Несколько долгих секунд я вспоминал, пока узнал его. А узнал его только тогда, когда мысленно проделал всю работу: кто он такой, как здесь очутился и почему приехал. Мы очень скоро рассказали друг другу все, что имели, и остались на безтемье. Дальше разговор носил несколько искусственный характер.
Очень ему обрадовался и проглотил несколько слез, когда назавтра ночью у подъезда гостиницы мы расстались. Крепко расцеловались, отошли и опять обнялись. Я попал на его мягкие усы, и особенно захотелось от этого всплакнуть. Всю дорогу что-то сжимало горло.
Расспрашивал его обо всем, а о тебе как-то не выходили никак вопросы.
– Что, Маруся бывает весела, смеется?
– Да, да.
– А… как… шляпа у нее красивая?
– Да, красивая.
Много ласкового было в папиных рассказах про Геника. Немногими, все одними и теми же словами он старался рассказать про то, как веселится, как гуляет, как узнаёт его, как в ванночке боится купаться. Одно слово только сказал, которое мне показало глубину его потери – твой Генрих будет такой же, как мой… Это первые слова про погибшего сына, которые я от него услышал. Я думал, что он сухой человек. Но дело в том, что он не привык свои переживания с кем-то разделять. А мы – каждую мелочь несем друг другу. Про тебя же он сказал: я не советую Марусе брать второй (утренний) урок – она сильно утомится.
Твои письма время от времени приносят мне много особой гордой радости. Тогда когда ты сообщаешь о своих успехах в занятиях, в выдержке воли. Нет лучшего для меня чувства, когда ты начинаешь уважать себя. Твое положение в жизни такое. Большинство твоих окружающих тебя очень ценит и уважает, а ты сама охотно считаешь себя ничтожеством. Видимо, ты выздоравливаешь от этого нравственного насморка – поздравляю и радуюсь.