Людмила Бояджиева – Ядовитый цветок (страница 4)
— И тем самым продолжить список злодеяний? Нет, Линда, вы далеко не бедны и должны как можно скорее отделаться от злого рока, преследующего вас! Умоляю — мне страшно! Страшно за ваше будущее… — Вцепившись в рукав миссис Маклин, Мона с мольбой смотрела на неё полными слез глазами. — Ведь вы ещё молоды и можете прожить долгие счастливые годы!
— Дорогая моя! — Линда дружески сжала в своих ладонях холодные кисти Моны. — Все даже хуже, чем вы думаете… Сразу после смерти мужа и сына я составила завещание. В соответствии с ним, камнем после моей смерти должна владеть моя дочь.
— Боже! Так у вас есть дочь и вы подвергаете её страшной угрозе! Немедленно сообщите профессору Хиршману, чтобы он забрал проклятый камень! — Воскликнула Мона.
— Не драматизируй, детка, ты слишком впечатлительна и сейчас снова вошла в роль жены Хоупа. Не стоит пугать миссис Маклин пустяками. Мне кажется, она достаточно рассудительная женщина, чтобы удачно распорядиться своим имуществом и уберечь дочь от происков зловредного камня. — Попытался Берт успокоить жену. — Речь идет о колоссальных деньгах и надо как следует подумать. Ведь я прав, Дастин?
— Н-не уверен. Женская психология — загадка для исследователя. — Он широко улыбнулся, продемонстрировав великолепный голливудский оскал. — Во всяком случае, для меня пока прекрасный пол — самая сложная материя. Я бы посоветовал, нет, вернее, намекнул миссис Линде, что для решения всех роковых проблем ей следует обзавестись надежным советчиком или спутником жизни. Ну, не стоит так горевать, прелестная Линда, посмотрите — ночь нежна, океан внизу сияет мириадами огней, и в синих сумерках печально блуждают сотни изысканных аристократичных, благородных, сильных и совершенно одиноких мужчин… Вот как я, например! — Рассмеявшись своей шутке, Дастин картинно приосанился и гордо откинул со лба русую прядь. — Но настоящий герой — это Берт Уэлси. Все знатоки твердят, что венец чемпиона мира уже коснулся этой головы.
— Не стану скромничать. Я не стал бы ввязываться в эти игры, если бы ни был уверен, что смогу стать самым лучшим. — Берт пожал плечами. Возможно, мое заявление попахивает высокомерием. Но я же не девица, чтобы стыдливо опускать глаза, разыгрывая невинность. Мне просто необходимо стать первым, правда, детка?
Мона стиснула губы, превратившиеся в узкую бледную полоску и выдавила короткое «Правда».
— Через несколько дней отправлюсь в Будапешт, где будет проходить «Гран-при Венгрии». Не самые престижные соревнования, но я не намерен уступать. Следите за репортажами — и я буду стараться попасть на первую ступеньку.
— Я буду болеть за вас, Берт, хотя плохо представляю, о чем вообще идет речь. Знаю только, что это очень опасно. Теперь «Формула-1» перестанет быть для меня некой непонятной абстракцией. Я буду вспоминать вас и Мону. Линда улыбнулась своим новым знакомым. — Спасибо за вечер, господа. Не знаю, на счет какого счастливого случая записать нашу сегодняшнюю встречу. Мне кажется, я обрела добрых друзей. Чтобы ни случилось, я всегда буду рада видеть вас в своем доме в Ньюхемше. И моя дочь, уверена, тоже.
— А может стоит начать «список благодеяний» вашего камня? Кто знает, возможно, вещи способны исправляться и с сегодняшнего дня роковой камень начнет творить добро… Во всяком случае, последний бокал я предложил бы выпить за это. — Сказал Берт, ободряюще подмигнув Моне. — Раз уж мысли способны материализоваться, то пожелаем друг другу удачи и фантастического везения.
— С радостью поддерживаю Берта. Пью за счастье присутствующих прекрасных дам. — Поставив фотоаппарат на автоматический спуск, Дастин занял место между Моной и Линдой. — Общий снимок на память об этом чудесном, полном загадок и обещаний вечере!
Вспышка блица осветила улыбающиеся лица, торжественно поднятые бокалы и черную бездну за спинами людей, в которой притаился невидимый сейчас, дышащий опасной мощью ночной океан.
Глава 2
В окрасе лесов, покрывающих предгорья швейцарских Альп, чувствовалась осень. Еще стойко держали летнюю зелень могучие дубы, но клены и ясени все чаще вспыхивали ярким багрянцем и охрой, особенно там, где пологие склоны ласкало красноватое вечернее солнце.
Далеко внизу, за аккуратными полосками убранных полей и садов, виднелись черепичные крыши Гриндельвальда, теснившиеся вокруг центральной площади. Можно было даже разглядеть округлый купол на башне городской ратуши и устремленный в небо шпиль собора с золотящимся на верхушке крестом.
Сандра видела лишь горящую в прозрачном воздухе искорку, но хорошо представляла старый белокаменный собор с потемневшими статуями святых у высоких деревянных ворот, чистенький серый булыжник площади со стайками голубей, алеющие на клумбах кусты пышных бегоний, высокие окна ратуши, светлые полотняные зонтики уличного кафе и приткнувшиеся к разогретой солнцем стене дома велосипеды. Сандре нравилось мысленно бродить по уютному городку, который она пересекала в автомобиле уже несколько раз, представлять людей, живущих под крышами старых домов, тех мирных обывателей, что рождаются, взрослеют, производят потомство, не ведая о своем счастье обыкновенности — праве нормального существования здорового, сильного человека.
Сандре исполнилось двадцать четыре, но она чувствовала себя умудренной горьким опытом и обессиленной долгой жизнью старухой. Особенно острым это ощущение было здесь — на площадке больничного парка, куда она приезжала на своем инвалидном кресле, чтобы провести весь вечер в одиночестве, наблюдая, как гаснет закат на склонах гор, а в Гриндельвальде зажигаются теплые огоньки. Долгие часы раздумий и созерцания приводили все к тому же болезненному ощущению пустоты, бессмысленности собственного существования, усиленному неожиданной потерей.
Тщетно прождав до глубоких сумерек, Сандра смогла признаться себе, что скучает по забавному человеку, появившемуся здесь однажды и назвавшему её Феей.
Как обычно за последние четыре года, Сандра проводила сентябрь в этом швейцарском санатории, славящемся своими целебными водами и медицинским персоналом, успешно справлявшемся с травмами костей и позвоночника или, как здесь говорили, нарушениями опорно-двигательного аппарата.
Она уже неделю принимала ванны, сеансы массажа и физиотерапии, охотно «прогуливалась» по аллеям большого парка, выбирая самые уединенные уголки. Обществу разговорчивых дам Сандра предпочитала чтение. Она основательно изучила неплохую санаторную библиотеку, открыв для себя английскую поэзию XIX века.
В тот день после массажа и завтрака Сандра «сбежала» от навязывающейся ей в подружки соседки по столу — грузной дамы, страдающей артритом. С томиком Уильяма Блейка она затаилась среди кустов барбариса, усеянного лаково-красными продолговатыми ягодами. Отрывая взгляд от страниц, Сандра витала в мечтах над Гриндельвальдом, беззвучно шевеля губами:
Именно эти слова должны были стать девизом её существования, ограниченного тесными рамками физической немощи.
Услышав приближающиеся шаги, Сандра поспешила откатить кресло за прикрытие ветвей, но медсестра в сером монашеском платье и крахмальном головном уборе, скрывающем волосы искала именно её. За медсестрой в кресле с электроприводом бесшумно двигалось изваяние из бинтов и гипса.
— Прошу прощения, мадемуазель Сандра. У нас новый пациент. Он тоже американец и не в ладах с французским. Вы могли бы объяснить мсье правила нашего «монастыря»? — Сестра Анна с некоторым испугом покосилась на инвалида, словно опасалась, что он сбежит или будет протестовать, и отошла в сторону, открывая пациентам путь к сближению. Но оба кресла не сдвинулись с места, напоминая насторожившихся животных.
— Не беспокойтесь, я постараюсь помочь месье… — Сандра выехала из-за кустов, рассматривая безмолвного соотечественника.
Пожелав пациентам приятного отдыха, монахиня поспешила скрыться. Человек в бинтах не спешил представиться и Сандра подумала, что, вероятно, он здорово страдает от боли. Левая нога представляла собой произведение медицинского зодчества под названием «сложный перелом бедра». Лангетка, спускающаяся от затылка к плечам, свидетельствовала о травме шейных позвонков, а белый кокон на голове с прорезями для рта и глаз не оставлял сомнений в том, что бедняге здорово досталось.
— Вы можете молчать, месье. Я здесь уже четвертый раз и кое-что понимаю в травмах. Думаю, вы не расположены болтать.
— Я и говорить-то не могу. — Прошипел незнакомец. — Трещина в нижней челюсти. Да и вижу плоховато. Санаторий с его правилами меня мало волнует, я не собираюсь здесь задерживаться и плевать хотел на всякие монастырские уставы. Опишите лучше себя. Это, думаю, подействует благотворно — у вас чарующий голос. — Пренебрегая мотором, он катанул кресло здоровой рукой, вплотную приблизившись к Сандре.
Она пригляделась к белой маске — веки незнакомца были опущены.
— Я стройна и золотоволоса, как фея. В огромных васильковых глазах отражается бездонная синева сентябрьского неба… Ну… и что там ещё положено иметь фее?
— Фея должна уметь очень многое… — Мужчина сосредоточился, опустив голову. К примеру — «В одном мгновенье видеть вечность, Огромный мир — в зерне песка…»