Людмила Бояджиева – Успех (страница 19)

– Рациональное использование стратегических возможностей. – Пожал эполетными плечами Амарелло.

– Нет! Шалость, ребячество, выпендреж. И вот, что я решил: – Роланд достал из кармана паспорт: – Эти документы останутся со мной до конца пребывания. Что конечно, усложнит задачу перемещения. А к чему мне перемена мест? Я что – президент, наемный убийца, журналист, звезда в гастрольном туре? Решил железно: от излишних перемещений отказываюсь!

– Останетесь здесь, экселенц!? – Не поверила своим ушам троица.

– Не обязательно прямо тут, но буду разъезжать, как обыкновенный гражданин. – Роланд открыл паспорт: – Гражданин Объединенной Европы Корон Анима. Прошу обращаться ко мне соответственно. Только так: КОРОН АНИМА. Ударение на первых гласных. И без всяких иерархических предрассудков. Уяснили? Я вижу некоторое непонимание на ваших лицах. В чем проблема? Ксива в порядке, имя сносное, страсть к перемене мест умеренная. Буду летать самолетами, ездить в автомобилях, на поездах, пользоваться собственными ногами на худой конец.

– Ужасно, экселенц! – Поник Батон.

– Натуральное мальчишество! – заявил обнаглевший Амарелло.

– При таком ограничении сроков и расширении диапазона поиска тратить время на длительные переезды совершенно неосмотрительно. – С придельной деликатностью аргументировал Шарль. – Чем вас не устраивает телепортация? Удобно, дешево, гигиенично. И совершенно никому здесь не мешает. Вы больше навредите аборигенам, если начнете оттаптывать им ноги в трамваях и занимать инвалидные места в транспорте.

– Согласен с аргументами опытного земноведа. Сформулируем это условие так: я отказываюсь от преимуществ мгновенного перемещения в тех случаях, когда речь идет о соревновательности с людьми. Допустим, мне придется принять участие в рыцарском турнире, или как-то угодить даме. То есть, вступить в равную борьбу с соперником за её чувства. И в то время, как человек, преисполненный героических намерений, будет пересекать пространство на автомобиле или скакуне, я чудом явлюсь первым, что бы перехватить приз? Стыдно, друзья и совершенно не честно. – Разгорячившись, Роланд метался по комнате.

– Сомневаюсь почему-то, что вам придется участвовать в рыцарских турнирах. – Робко заметил Шарль. – И в героических намерениях гипотетических соперников – не уверен.

– Но мое решение справедливо! К тому же временно. Можно подумать, что речь идет о пожизненном заключении в условиях земных ограничений! Отстреляюсь – и снова в дамках.

– Речь идет о задании архиважном. Можно ли так рисковать? Как самый старший из вас, я настаиваю на благоразумии. Легкомыслие равносильно самоубийству! – Весомо изрек Шарль, в тайне возмущенный тем, что экселенца прислали на Землю столь безоружным – слишком зелен, слишком наивен, начинен устаревшими кодексами чести, обременительными нравственными догмами.

– Успокойтесь. Отказ от некоторых преимуществ – всего лишь робкое заигрывание с людьми. Главное ведь остается неизменно – я бессмертен, друзья мои… – Горько усмехнулся гражданин Корон Анима, той самой знакомой Роландовской усмешкой. – Стыдно, конечно, играть на равных с такой картой в рукаве… Но я – уязвим! Меня можно ранить и это будет очень больно… Посмотрите, я попробовал кольнуть себя тут, – он задрал брючину, обнажая колено. – Ничего! А была дырища… Впечатление вообще отвратительное: кровь, адская боль, аж в глазах темнеет. Потом все затянулось и через час вовсе исчезло. Чего же мне бояться, скажите?

– Вот этих самых отвратных явлений – слабости, боли.. – Поморщился Амарелло. – Они повергают в смятение, отнимают у бойца силу и волю к победе.

– Но прежде всего стоит остерегаться врачей, полиции, наблюдательных граждан! – Возмутился Шарль. – Что они подумают, когда на их глазах изувеченный воспрянет, растолкав хирургов?

– Подумают, что это один из бессмертных героев популярного сериала "Горец". – Решил кот. – Нормальные дела.

– Ты помешался на кино. А тут – жизнь. Военная ситуация. – Отмахнулся Амарелло гипюровой дланью.

– Оставьте споры. Я постараюсь избегать врачей. И почему за какие-то пятнадцать суток меня должны непременно стрелять, резать, сбрасывать с вертолетов, госпитализировать, оперировать, арестовывать?

– Потому что здесь так принято. – Сверкнул клыком Амарелло. – Это повседневная ре-аль-ность.

– Да что вы о ней такого особенного знаете, а? Ну-ка, раскалывайтесь, жизневеды. – Прежде всего, экселенц, мы знаем, что у вас есть ВРАГИ. – Едва слышно произнес Шарль.

– Они не дремлют и будут очень сильно стараться помешать вашей миссии. А вы даже не сможете предвосхитить удар, потому что никого сейчас не видите насквозь. Вы лишены всевидения, всезнания, несколько… хм… по молодости лет наивны. И ко всему прочему – физически уязвимы. Простите, если был груб, вы сами толкнули меня на откровенность.

– Вот новость – "враги"! С ними всегда были проблемы. Но ведь борьба идет почти на равных. Эти господа давно научились прятать свои мысли от инородного проникновения. Как и мы ухитряемся оставаться непроницаемыми для них. А те из наших противников, кто работает среди землян, бояться и пуль и огня. – Роланд сбросил пиджак, изобразил перед зеркалом стойку культуриста и довольно улыбнулся. – Посмотрим, кто останется в дураках.

– Вы даже не подозреваете как далеко зашла технология подлости! Они не погнушаются использовать самые грязные методы. Постараются подловить вас в самый пикантный момент. – Запугивал кот, скорчив плаксивую мину многопритерпевшего страдальца. – Непостижима мерзость порока…

– Но, к счастью, ограничена информированность. Моим противникам вряд ли известно, что я имею некий особый благотворительный фонд в честь юбилейной даты. По случаю начала третьего тысячелетия мне выдали три Визы, друзья! – Сюрпризно сияя доложил Роланд.

– Только три?! – Ужаснулся хор.

– Три права на чудо! Да это же потрясающе, парни! Трижды я могу прибегнуть к использованию нечеловеческих возможностей, осуществить все, что захочу. Ну… кроме, глобальных вмешательств в судьбы человечества и основного задания, естественно. Я не в силах, к примеру, изменить мир, остановить войны или природные катастрофы. Не могу заставить полюбить себя и влюбиться сам. Это должно случиться самым естественным путем. Хотя он-то мне кажется совершенно невероятным… Любить кого-то – это значит отречься от себя, обрести способность умереть за другого с радостью, принять муки, позор… Полнейший бред, противоречащий основному закону выживания – инстинкту самосохранения! И ведь они идут на это с восторгом! Не понимаю… Вот где чудо, друзья мои, вот где притягательнейшая из тайн!

– Вам удалось разгадать ее! Вспомните Мастера и Маргариту! – подскочил Батон, сжимая розовые ладони. – Тогда вы говорили нам о настоящей, верной и вечной любви с большим пониманием дела. И они – физик и та девушка любили друг друга именно так!

– Припоминаю… Симпатичная, весьма симпатичная особа… Пожалуй даже, невероятно красивая! – Удивился Корон. – Но тогда я чувствовал это как-то иначе… Совсем не так. Абстрактно – с отрывом от личной заинтересованности. Без, так сказать, эротического момента. М-да, интересная была крошка!

– Но вам уже не раз приходилось любить по-людски, экселенц. Осторожно напомнил Шарль. – И вы справлялись с этим делом отменнейшим образом! Сколько шедевров осталось на Земле благодаря вашему вдохновению.

– Пол тысячелетия назад… Согласитесь, даже для такого уникального явления, как любовь, срок великоват. И кроме того – чувственная память стирается начисто к началу новой миссии – таков закон. "И память покрыта такими большими снегами…" – С неожиданной грустью продекламировал Корон.

– Уж они-то законов насочиняли, мы знаем, экселенц. Запускают на Землю голенького и совершенно не вооруженного. Извольте мол, раскрепощайтесь до полной гениальности… В самом осином гнезде! – Амарелло воровато зыркнул на друзей и продолжил весьма дипломатично: – Но можно постараться вернуть прежние практические навыки общими усилиями. Ведь у вас уже восстановились какие-то отдельные функции организма…там, в поезде. Главное – ввязаться в бой. Атаковать, как только попадется достойный противник. Мы могли бы кое-что посоветовать на дамском фронте…

– Никаких советов! – Корон вновь подсел к столу и принялся нагружать тарелку. – Полная самостоятельность и непредсказуемость. Больше жевать и меньше думать. Меньше сомнений, больше уверенности. Лучше меньше, да больше – я все знаю сам. Завтра начну действовать. Извините, немного нервничаю. Прикольный, кстати, омлетик.

– Это свежие трепанги. Повышают потенцию. – Заметил Амарелло, стыдливо опуская глаза. – Запаслись… на всякий служебный случай.

– Вы уже наметили, куда отправиться? – Вкрадчиво прощупал почву Шарль, стрельнув в рыжего испепеляющим взглядом. – Туда, где интересней. Туда, где ОНА. Что за восхитительное мясо… Это, случаем, не змея?

– Копченый угорь. Очень калорийно… Зачем ездить куда-то, экселенц? Ведь тут как раз самое интересное! Тут такие цыпочки! Про мисс Ширински слышали? – Встал за стулом Корона с услужливой миной официанта коротышка в мундире.

– Читал что-то порнографическое. Здорово она приложила первое государственное лицо!

– Чудесная девушка! – с энтузиазмом подхватил Амарелло. – Нежная, тонкая, вдумчивая. Это все прямо в её книге написано каким-то господином. И такой успех! Такой отклик широких масс! Феноменально!