Людмила Бояджиева – Сердце ангела (страница 47)

— Мне кажется, над ней витают ангелы. Я слышу шелест их крыльев, сказал Флавин.

— Ангелы? — Сократ прислушался, всматриваясь в темноту. — ты хорошо придумал с рождественским чудом, мальчик. У тебя хорошее сердце, отличная голова и ловки руки.

— Здесь есть телефон или монастырь получает газеты? Откуда тебе известно о представлении в Хельсингере?

— Иногда я слушаю радиоприемник — старенький, наверное, послевоенный. Но больше люблю «телефизор», — Сократ повел ладонью перед своими глазами. Вот здесь. Предпочитаю взирать на близких «очами души своей»… Хотя, признаюсь, часто вижу больше, чем хотелось бы…

— Что с Витой?

— Увы, я оказался прав. Девушка в большой опасности. Тот, кто губит её, обладает недюжинной силой. Он безжалостен, зол и пойдет до конца.

— Если это так, то, ведь можно что-то сделать? Призвать защитные силы, поставить «экран», отражающий поток враждебной воли?!

— Все, что можно предпринять в этом случае — поддерживать силы её организма в борьбе с инородным воздействием. Самое большее, на что приходится рассчитывать, это приостановление недуга. Исцеление же может произойти только тогда, когда исчезнет источник.

— Ведь ты же сам говорил мне, что умеешь противостоять злу! Отец, вспомни, чему научили тебя тибетские маги.

Сократ сокрушенно покачал головой:

— Если бы мне удалось создать защитный барьер, отраженный удар вернулся бы к источнику и уничтожил его… Я не могу сделать этого, сын. Отец Гавриил твердо посмотрел в глаза Криса.

— Разве это противоречит христианской морали? Ведь это всего лишь восстановление справедливости, наказание того, кто поднял меч на ближнего! Скажи мне, отец, умоляю тебя, — кто враг Виты? Я сам займусь им.

— Нет, сын. Ты знаешь суть кармического закона — зло вернется к тебе. Оно, как всякая энергия, не растворится в пространстве, а лишь примет другую форму. Только добро может нейтрализовать зло.

— Простейшая физика, — усмехнулся Кристос. — Извечная борьба хаоса и высшего сознательного разума. Но я люблю ее! Неужели моя любовь бессильна?

— Она — твое главное оружие, мальчик. И ещё кое-что… Эта девушка очень одинока. У неё хватает друзей, поклонников. Но она отдалилась от Бога. В глубине её сознания гнездятся страх и обида. Это самые верные пособники смерти. С них начинается разрушение. — Отец Гавриил положил руку на плечо сына. — Кристос, помоги мне — девушке необходимо пройти обряд крещения. Но она должна сделать это по зову своей души.

— Не знаю, чем могу быть полезен. У меня нет задатков духовного пастыря.

— Но ведь ты сказал, что любишь её.

… — И целых два дня будет дождь? — спросила загрустившая Вита, глядя на шелестящий за узким окном кельи ливень.

На самом деле её огорчила не погода, а крошечная длинная комната с голыми стенами и жесткой, словно садовая скамейка, кроватью. Белье из небеленого холста, скорее напоминавшего мешковину. Вита боялась, что со трет кожу о наволочку плоской, набитой овечьей шерстью подушки.

Стоящий в дверях отец Гавриил выглядел так значительно и живописно, что Вита умолкла, застыдившись своих жалоб. Казалось, он и в самом деле прикасался к чему-то более важному, чем бытие капризной плоти, а голые стены, колючие одежды, серебряный крест на потемневшей цепочке — это и есть единственная, самая настоящая красота.

— Не печалься, дочь моя. Время пройдет незаметно. Два дня я буду рассказывать тебе сказки об Иисусе из Назарета, а ночью к тебе придут вещие сны. Летописи утверждают, что в этих стенах, переживших почти два тысячелетия, послушников не раз посещали пророческие видения. — Отец Гавриил ласково посмотрел на Виту.

— Но я ведь даже… — Она пожала плечами. — Я даже не совсем верующая.

— Ты ошибаешься, девочка. Вера живет в тебе, словно зеленый побег, придавленный тяжелым камнем. мы освободим его и он рванется к свету. ты станешь сильнее.

— Вы так добры, отец. Кажется, мне и правда нужна поддержка.

— Ты проснешься на рассвете в воскресенье и увидишь восходящее над морем солнце. Ты умоешься родниковой водой из каменного колодца, стоящего во дворе, и примешь крещение по православному обряду, вступая под защиту Господа.

— Пусть будет так, — тихо произнесла Вита.

Сутки, проведенные в монастыре на острове Сими, заслонили предыдущую жизнь. Как далек и нереален был сейчас яркий мир, всего неделю назад оставленный Витой! На крошечном, вечно цветущем островке время остановилось. Здесь как в библейские времена возделывали землю, шили одежду из домотканого холста, пили родниковую воду и ловили рыбу в синем-пресинем море. Среди людей, живущих молитвой и простым трудом, Вита почувствовала свою инородность, забитость, как та приютская девочка, о которой не позаботился Боженька.

— Тебе понравился мой отец? — Прямо спросил Флавин.

— Я не знала, что он священник.

— Я тоже. Сократ Флавинос прошел долгий путь и, кажется, наконец обрел себя… Знаешь, девочка, я убежден, — отец Гавриил хороший священник. По совести, по убеждению, по призванию.

— Он честный и добрый человек. Разве не это самое главное в любом деле? Он вызывает доверие и уважение.

— Ты бы послушалась его совета? Его совета и моей просьбы?

— Крис, ты хочешь заточить меня в обитель?

— Только не в эту, здесь мужской монастырь. А ты хороша такая, как есть. Вот только одно…

— Что же?

— Тебе надо принять крещение. Поверь, — сейчас именно тот момент, когда тебе нужна вера.

— Ты полагаешь, это что-то изменит? — серьезно посмотрела Вита.

Кристос отвернулся к окну:

— Во всяком случае, вера способна подарить утешение.

— Примерно то же самое сказал отец Гавриил. Кажется, вы оба хотите помочь мне. Разве я могла бы не согласиться?

… Все случилось, как предсказал Гавриил: в воскресенье над морем поднялось солнце. Мир, осыпанный каплями, словно счастливыми слезами, лучился мириадами крошечных искр. Умытая родниковой водой, облаченная в простую рубаху вековой давности, Вита предстала перед купелью. Кристос в роли крестного отца вначале чувствовал себя неловко, но постепенно величественный ритуал и слова молитвы пробудили возвышенные чувства. Он раскаивался в чем-то и чему-то умилялся, его окрыляли гордость и вера.

Пламя свечи озаряло опущенное лицо Виты, её влажные волосы падали на плечи, на грудь, в распахе полотняной сорочки поблескивал только что одетый отцом Гавриилом крестик.

«Господи, отдай её мне в жены!» — неожиданно для себя прошептал Кристос и унесся в видения иной — венчальной службы. Вот так же будут стоять они здесь вдвоем, произнося слова обета, а отец Гавриил освятит брачный союз, благословляя супругов пройти рука об руку долгий путь…

… — Мне хочется плакать, — шепнула Вита, последний раз взглянув на монастырь с площадки ведущей к нему лестницы. В раскрытых воротах возвышалась фигура отца Гавриила — он поднял руку, чтобы осенить уходящих крестным знамением, его губы беззвучно шевелились.

— Он что-то хотел сказать нам, Крис?

— Отец сказал: вы вернетесь. Вы обязательно вернетесь сюда.

Подхватив Виту за руку, Флавин понесся вниз по ступеням к белеющей у причала яхте.

Глава 11

Когда-то Кэтлин ненавидела свои рыжие волосы. Жесткие как проволока, они скручивались в мелкие кудряшки, образуя тускло-медную копну. А из-под неё светились лукавством зеленые, совершенно кошачьи глаза. У женщин Мегаро, куда привез молодую жену Сократ Флавинос, падали до пояса смоляные блестящие косы, огромные глаза в темных веках поблескивали агатом, а смуглая кожа не знала румянца. Щеки Кэтлин горели огнем смущения, когда её провожали любопытные взгляды. Мужчины здесь сидели с утра до вечера в многочисленных кофейнях или на улицах у своих домов — курили, разглядывали женщин. Их зачастую весьма грузные тела чудом держались на крохотных табуретках в течении долгих часов и оставалось загадкой, кто же, в сущности, ведет дела в этом городе — печет хлеб, торгует, чинит автомобили, составляет нотариальные акты.

Сократ лечил зубы с утра до вечера и был сказочно красив. Кэтлин казалось, что именно его изображения украшают музеи мира под видом самых видающихся греческих богов. Она хотела стать хорошей женой, обзавестись кучей детишек и прожить с Сократом обычную, невероятно прекрасную жизнь. Ведь не даром не вернулась Кэт в дождливую ирландскую провинцию, где над сумрачными лесами, глубокими озерами и болотистыми лугами возвышался замок. Замок стоял на вершине холма наподобие дозорному, охраняющему от вражеских набегов сбившиеся к церкви дома небольшой деревни. Здесь все дышало суровой стариной и никак не хотело смириться с наступлением иных времен телевизионные антенны стыдливо прятались за трубами на островерхих черепичных крышах, запряженные в телеги лошади соперничали с дряхлыми автомобилями, а каждый праздник знаменовался гуляниями и ритуалами трехвековой давности.

Деревенская церковь, древнее кладбище и сама крепость были занесены во все туристические справочники, и каждый завсегдатай придорожного трактира считал своим долгом поведать приезжим людям страшные истории из далекого прошлого. Рассказывали о привидениях, проклятьях, оборотнях, упырях, о духе светлого рыцаря, не знающем покоя, о бросившейся с башни безутешной деве и прочих обычных для таких мест вещах. Потом появились сказки о двухголовом теленке, родившемся у коровы местной ведьмы, безглазой рыбе, выловленной в пруду, о сдвинутых каменных плитах на трехсотлетних захоронениях и жутких шабашах, происходивших на кладбищенском пустыре.