Людмила Бояджиева – Сердце ангела (страница 44)

— Не понимаю, Крис, не понимаю… Почему Николь выбрала для себя ту же? Может быть, она чувствовала, что они встретятся?

— Кажется, мне пора завести мотор, наш дрейф затянулся. — Осторожно отстранив Виту, Крис поднялся и протянул ей руку. — Ты спустишься в каюту?

— Я хочу встретить рассвет здесь.

— Сейчас притащу тебе шезлонг и какое-нибудь одеяло. Утром будет прохладно. Смотри, восток уже посветлел.

— Крис, не уходи, — попросила устроившаяся в кресле Вита. — Расскажи ещё что-нибудь про Верзилу. Мне интересно слушать о нем.

— Знаешь, что делал этот придурок с хорошенькими девочками? Он вовсе не замечал их. — Небрежно насвистывая, Флавин скрылся в рубке.

Маленький островок висел над водой в сиреневой утренней дымке.

— Вита, иди сюда! — Позвал Флавин. — Ты не дождалась всего пару часов. Смотри, мы уже приехали.

Она поднялась на палубу, сонная, нежная, кутаясь в накинутый на плечи плед, и замерла, прильнув к поручням.

— Какое великолепие! Гигантская корзина цветов на зеркальной воде. Крис, я чувствую запах меда… Но ведь сейчас декабрь… Не может быть!.. Что это? — Она удивленно всматривалась в приближающийся кусочек суши.

— Сими — действительно крошечный тюльпановый рай. Никто не знает, чья воля здесь установила собственный микроклимат — апостол ли Павел, побывавший здесь в 51 году, или Михаил Архангел, покровитель острова. Ученые подозревают, что почва нагревается за счет подземного источника тепла — возможно, под Сими притаился будущий вулкан. Но пока он цветет и благоухает всю зиму, подобно огромной природной оранжерее. Оливковые деревья и десятки сортов луковичных, под названием алисмены, анемоны, камассии, колхикумы, сциллы… Они постоянно цветут, сменяя друг друга.

— Обожаю эти цветы, и здесь их целые поля!

— Кажется, поднялись лиловые сциллы и колокольчики, бело-сиреневые колхикумы, название которых произошло от слова Колхида. Самые нежные, самые отважные — и все для тебя. — Флавин вел яхту вокруг острова, отыскивая бухту.

Возле небольшого причала покачивался катер и пара лодок. Белеющая среди олив крутая лстница вела к вершине холма, где возвышались какие-то развалины.

— Сейчас сезон дождей, туристов здесь днем с огнем не сыщишь. Но мы прибыли не на экскурсию. мы приехали в гости.

— Крис, я не спрашиваю, кто звал нас, не сомневаюсь, — хозяин этого тюльпанного рая. Но где дожди.

— Дождь будет к вечеру. — Ноздри Флавина затрепетали. — И очень сильный. Чувствуешь запах талого снега?

— Это аромат колхикумов. Они даже в сентябре пахнут весной. Мы возьмем на берег вещи? Ах, да мне ещё надо одеться.

— Послушай, я пришвартуюсь и поднимусь наверх, разузнаю, как там дела. Ведь они не держат телефона. А потом приду за тобой. С цветами и песнями. Хорошо, девочка?

Вита согласно кивнула и Флавин одобрительно подмигнул ей сразу двумя глазами, как делал на сцене, когда хотел одобрить партнера. Яхта почти вплотную подошла к деревянному настилу.

— Держи. — Флавин дал Вите швартовочный канат, перемахнул через полутораметровое расстояние на причал и скомандовал. — Бросай! — Надежно закрепив конец к толстой свае, он критически оценил ситуацию. — Надеюсь, тебя не украдут местные божества. Но если сильно соскучишься или что-то не понравится — стреляй из ракетницы.

— Крис, возьми меня с собой… — Одиноко стоящая на палубе Вита выглядела потерянной. Ветер трепал её волосы, в глазах застыла мольба.

Флавин вспомнил, как сирота Николь молила Бога, чтобы он послал ей человека — сильного, храброго, сумеющего спрятать от невзгод маленькую девочку. ей так не хватало отца. А Верзила Флави боялся Сократа, думая, что он стыдится нелепого сына.

— Не грусти, мне надо подняться туда одному. — Крис беззаботно отсалютовал взмахом руки, но Вита почувствовала тревогу — в напряженных мышцах спины, повороте головы, в глазах.

— Иди, — кивнула она. — Я буду ждать и молить местных богов, чтобы ты вернулся с победой. Кого просить, Архангела Михаила?

— Пожалуй, самое верное. Только он не местный, а самый что ни на есть всеобщий православный святой. Греки — почти поголовно православные христиане, а уж на этом острове — тем более…

Вите удалось проследить путь Флавина почти до середины лестницы: он торопливо взбирался вверх, перепрыгивая через две ступени, потом, уже еле различимый издали, обернулся, помахал ей руками и исчез в серебристой зелени оливковых деревьев.

… У ворот монастыря стоял высокий человек в темно-сером одеянии священника. Балки потемневшего дерева заключали в раму величественную картину: за спиной мужчины открывалась перспектива каменных склонов, окрашенная розовым утренним солнцем. Приземистые оливковые деревья светились серебром, словно на старинной шпалере. Грубая ткань сутаны колебалась на ветру тяжелыми складками, придавая облику священника живописную величественность. Он был высок и, вероятно, очень силен. Волнистые, черные с проседью волосы падали на плечи, в пышной бороде извивались длинные серебряные нити. Глубокие темные глаза, мудрые и всепрощающие, как на иконах, строго смотрели на Флавина. И было в его взгляде нечто, заставившее сердце Кристоса сжаться — понимание и любовь.

— Отец! — прошептал Кристос, опускаясь на колени.

Игумен монастыря Михаила Архангела отец Гавриил поднял его и прижал к груди.

… Они не виделись двадцать три года. Всего две недели назад Крис, потерявший отца в четырнадцать лет, узнал, что его отец жив. Теперь они молча сидели на каменной скамье возле маленькой часовни, наблюдая полет ласточек. За грядой кипарисов, идущих вдоль аллеи, виднелись небольшие угодья. Два монаха в подпоясанных веревками рясах копали огородные грядки Отец Гавриил отер большим носовым платком испачканные землей руки.

— Нас всего семеро здесь. Я, три послушника, да три работника, живущие во флигеле. Стены старого монастыря не очень надежны. Мы укрепили трапезную и кельи. Молимся, работаем и едим все вместе. У нас большой сад апельсины, лимоны, виноградник. Еще есть козы и с десяток кур. Среди работников есть удачливые рыбаки. Мое церковное имя отец Гавриил.

— Давно?

— Десять лет… Я молился, чтобы ты понял меня, сын… — Сократ посмотрел в глаза Кристосу. — Таков мой выбор.

— Боюсь, тебе все же придется кое-что объяснить… Я способен понять многое, и кое-что даже без слов. Но мама…

— Она знала.

— Почему же тогда?.. Почему я остался сиротой, почему должен был сносить издевки тех, кто называл моего отца предателем?

— Каждый несет крест. И не только свой, но и своего ближнего. Грех заразен, как чума. Моя гордыня и честолюбие были наказаны: я разуверился в том, что считал смыслом своей жизни. Я получил заслуженное наказание и ценный урок. Но тень моего греха пала на тех, кто был дорог мне. Я понял это не так давно.

— В сущности, я ничего не знал о тебе, отец. Но твердо понимал, что никогда не стану дантистом.

Отец Гавриил с улыбкой покачал головой:

— Да и я никогда не был настоящим врачом — врачом по призванию. Моей главной страстью всегда оставалась политика. Каку же глубоко я заблуждался, надеясь, что совершенствование государственного устройства разрешит мирские противоречия… Да, он был наивным утопистом, это Сократ Флавинос.

… Получив медицинское образование в Америке, Сократ Флавинос женился на Кэтлин Блек и вернулся в свой родной город, чтобы продолжить семейное дело. Здесь он, казалось, забыл о своей бурной студенческой молодости, прошедшей н митингах и демонстрациях. Свободолюбивый грек возглавлял молодежную организацию, борющуюся за демократические свободы в жестоком капиталистическом мире. Провинциальный городок не способствовал увлечениям Сократа — здесь мужчины лениво беседовали о политике, просиживая долгие часы в кофейнях. Сократ стал дантистом и семьянином. Первенец Микос родился больным, последовавший за ним через семь лет Кристос рос необычным мальчиком. Доктору Сократу стало невыносимо скучно.

Кристосу исполнилось восемь лет, когда реакционная группировка совершила переворот и установила режим военной диктатуры. К власти пришел Георгий Пападопулос, а король Константинос Караманлис, проводивший прогрессивные социальные и экономические реформы, вынужден был эмигрировать.

Верный принципам конституционной монархии, Сократ подумывал о том, чтобы покинуть страну. хунта находилась у власти в течении семи лет, подавляя восстания студентов и непримирившихся граждан, среди которых был и отважный дантист.

В июле 1973 года новый военный диктатов захватил власть, спровоцировав военный путч на Кипре. Среди тех, кто отправился защищать остров, был Сократ Флавинос.

Сопротивление победило — к власти пришло гражданское правительство во главе с вернувшимся Константиносом. Бывший монарх стал Президентом республики. Но Сократ домой не вернулся. Ведущая поиск мужа Кэтлин получила через некоторое время письмо из Министерства внутренних дел, в котором сообщалось, что Сократ Флавинос считается без вести пропавшим и, скорее всего, находился среди тех безымянных трупов, которые были погребены после сражения на Кипре. Кто-то в городе распустил слух, что Сократ сбежал в Америку вместе с преследуемыми путчистами.

Кристосу исполнилось четырнадцать. Он предпочел считать себя сиротой. Теперь уже его мало что связывало с домом, в котором воцарились сумерки и тишина. Жужжание бормашины и смех Кэтлин затихли, окна врачебного кабинета и приемной закрыли тяжелые ставни, а наверху, в чердачной пристройке, до самого рассвета мелькали огоньки — непутевый сын Сократа ударился в колдовство, а может, и снюхался с самим дьяволом. Невинные опыты Криса и в самом деле зачастую попахивали серой, но объяснить, что его фокусы — всего лишь ловкий трюк, мальчик не мог даже матери. В глазах Кэтлин, глядевших на сына, угадывался страх. Однажды она попыталась положить конец странному увлечению Криса, и тогда он исчез.