Людмила Бояджиева – Розовая мечта (страница 7)
— Здесь фривольностями и не пахнет. Какая у этих гедеэровцев может быть эротика? Да и юмор… Ну, ущипнут кого-нибудь пониже спины…
— Вы же сами кричали, что фильм довольно откровенный и этим соблазнили мою подружку. Мы с Ритой сидели прямо перед вами. Что, не заметили?
— Боже! Я же измучилась, кляня торчащую передо мной голову… Так это была ваша…
— Если честно, она мне и самому часто мешает. Не только в кино. Всего пять минут назад любимая девушка назвала меня заумным. Не знаете, это можно расценивать как комплимент?
— Если девушка при этом не последовала за вами — вряд ли.
Мы неторопливо зашагали к станции метро «Ленинские горы». Я искоса разглядывала своего спутника, и чем придирчивей был мой анализ, тем становилось очевидней, — придраться абсолютно не к чему. И зачем мужику такие ресницы, безукоризненная кожа, густые волосы, спускающиеся на шею романтическими прядями?
— Но ведь Эдик тоже не побежал за вами? Если честно, я его не понимаю: такую девушку отпускать решительно нельзя. Тем более, в синие августовские сумерки.
— С «заумным незнакомцем» — вполне безопасно. Мне на «Проспект Вернадского». Последний вагон от центра. — Я остановилась в начале платформы.
— А мне на «Кировскую», посередке.
В тоннеле загрохотал состав, сверкая из темноты свирепыми «глазами».
— Спасибо, что составили компанию, удрав с фильма. Я-то вообще люблю «срываться» — с лекций и торжественных мероприятий. — Прокричала я сквозь металлический лязг. — К тому же, подбиваю «неустойчивые элементы», как уверяет наш декан. Пока!
Перед нами со скрежетом затормозил состав, идущий из центра. Незнакомец поймал меня за локоть.
— Постойте! Все равно уже «двери закрываются»! Не надо тянуть одеяло на себя. Я всегда считался чрезвычайно устойчивым и вовсе не хочу, чтобы вы приписывали победу на свой счет. Терпеть не могу немецкий юмор и ещё когда девушка, пришедшая со мной в кино, не прислушивается к моему мнению… Аркадий. — Представился он и настороженно посмотрел на меня.
— Владислава.
Я с трудом сдержала усмешку, предчувствуя реакцию, которую почти всегда вызывало мое имя. Но Аркадий не раскрыл рот от удивления, а, напротив, радостно шлепнул себя ладонью по лбу, будто комара убил.
— Фу! Ну, это совсем другое дело… Совсем другое. Знаете, Слава, у меня болезненное чувство гармонии. Эдуард назвал вас Клавой, вернее, мне так послышалось, и я как-то не мог с этим смириться. Клава — это же солидная дама из сферы обслуживания с облупившимся красным маникюром. А вы — художница.
Я засмеялась:
— Нет, не угадали. А вы — хвастун. За пять минут представили себя лидером, не поддающемся постороннему влиянию, сердцеедом, весьма пренебрегающим женским вниманием, да ещё натурой утонченной, наделенной особым чувством гармонии…
— И правда — не художница, — присмотрелся ко мне Аркадий и сосредоточенно сдвинул брови. — Социолог или психолог.
Мы все ещё стояли посреди платформы в грохоте проносившихся в обе стороны составов. И нам совсем не хотелось расходиться. Когда Аркадий угадал то, что я едва осознала сама, выбрав специализацию психотерапевта, мне почему-то стало жутко весело, а все совпадения сегодняшнего вечера слились в одно вопиющее знамение: да, Славка, этот Грегори Пек попался на твоей дорожке неспроста!
— Мне совсем не хочется домой. У сестры гости. В основном, девицы. Придется со всеми танцевать. Маринка очень любит мною хвастаться… Есть идея — выходим на противоположный берег реки и пешком топаем до метро «Университет». То есть, я как бы вас провожаю. В благодарность вы купите мне пломбир — в очереди кошелек стащили. И дадите свой телефон — я очень нуждаюсь в помощи профессионала, — мания величия, как вы правильно отметили, совсем измучила. Да и вам, Слава, наверняка нужны подопытные мышки.
— Собачки. У них другая организация нервной деятельности.
Мы смеялись всю дорогу, наслаждаясь легкостью общения и чувством внезапной симпатии. Потом, съев у метро две порции «Ленинградского» мороженого, Аркаша проводил меня домой. Мы узнали, кажется, друг о друге почти все. Аркадий Тайцев заканчивал юридический факультет МГУ, являясь отличником и любимцем руководителя курса — профессора международного права Л. В. Кадочникова. А также спортсменом, красавцем и правнуком известного в России адвоката. Я прихвастнула сложным происхождением, смешавшем словацкую и грузинскую кровь, и серьезным отношением к избранной профессии. Прозвучало вскользь и то, что поклонников у меня полно, но вот серьезного пока нет — критерии завышенные. То есть, как поется в старой песне эпохи фокстротов и твиста: «Ах, кавалеров мне всегда хватало, но нет любви хорошей у меня». На прощание, рассматривая меня прищуренными, внимательными глазами, Аркадий сказал очень серьезно:
— Ты похожа на приз. Ну, знаешь, такой изящный и дорогой кубок, которым награждают победителей международных турниров. Слава… А ведь кому-то и в самом деле повезет.
Мы простились, едва коснувшись ладонями. Я быстро нырнула в темный подъезд, ожидая за спиной его торопливые, догоняющие шаги. С площадки первого этажа я выглянула вниз — в голубоватом свечении единственного фонаря белела спина быстро удаляющегося Аркадия.
Он позвонил только через неделю, хотя уже на следующее утро после нашего знакомства телефон стал объектом моего пристального внимания. Принимая душ, я оставляла дверь открытой, чтобы успеть выскочить к стоящему в «гостиной» телефону, а вечерами умоляла маму побыстрее сворачивать свои деловые переговоры. Но, как назло, ей приходилось по часу сверять с корректором какие-то гранки и рыться в словарях, выискивая правописание никому не известных терминов. Мама работала в издательстве технической энциклопедии и, как всегда, набирала для редактирования кучу самых экзотических статей. И все-таки он дозвонился, нашел!
— Слава, попытайся меня вспомнить. Это самоуверенный Грегори Пек. Здесь намечаются небольшие посиделки служителей Фемиды. Я обещал пригласить психолога. Многие наши ребята, по-моему, далеко не так здоровы… У юристов, как известно, «крыша» — слабое место.
Я поняла, что он намекал на основоположника нашего государства. Еще поедая ленинградское мороженое, мы обнаружили единство своих политических платформ, основанных на базе воинствующего диссидентства.
— Прошу тебя, постарайся найти время между подрывом идеологической работы в вузе и опекой упрятанных в психушку правозащитников…
Я ликовала, — Аркадий запомнил все, о чем мы болтали прошлый раз. Он говорил быстро, торопясь выложить все сразу и получить согласие. Все заготовленные мною заранее иронические реплики и обидные слова улетучились. Моя уничижительная насмешливость и, главное, небрежный, но гордый отказ оказались невостребованными, потому что голос сам собой произнес: «А когда состоится торжество? В субботу я, кажется, свободна».
И вот теперь он сидел передо мной в кресле каюты люкс, закинув нога на ногу, покачивая в изящной руке фужер с шампанским и насмешливо приглядывался:
— Так что, выпьем на брудершафт или будем продолжать соблюдать конспирацию?
— Когда Ася рассказала мне про А. Р., — некоего сногсшибательного поклонника, я не сразу поняла, что речь идет о тебе. Догадалась только в Одессе, сопоставив кое-какие факты. Но не хотела портить Аське настроение своим рассказом о прошлом… Давай, оставим лучше все как есть? Ведь не так уж и сложно сохранить дистанцию. Осталось два дня. — Я села в кресло напротив, взяла бокал и не стала запахивать соскользнувший с коленей шелк.
— Тогда просто выпьем за нас. Ты стала потрясающей женщиной. Гран при! — В тоне Аркадия мелькнула ирония. — «Венец Славы», но не на моей голове…
— У тебя и так целая коллекция «кубков» — «золотые медали» по жизненному многоборью — победитель в труде, финансовом преуспевании и в личной жизни…
— Рита умерла… Ведь мы тогда все-таки поженились и ссорились целых семь лет. А потом оказалось, что у жены редчайшее заболевание крови. Она уходила целых три года и очень трудно…
— Прости… Я её и видела-то один раз. Но очень долго ревновала… Не могла вообразить, что все сложилось так нелепо…
— Не стоит извиняться. Прошло столько лет. У меня много всего было и зачастую весьма приятного. Можно сказать, успел взять от жизни свое. Да ещё и не собираюсь сдаваться.
— Ася только кажется легкомысленной… Она добрая и очень порядочный человек. Все её ошибки, ну… не слишком удачно сложившаяся жизнь, от того, что она уж слишком женщина…
— Это не бывает слишком. — Серьезно возразил Аркадий и мне послышался в его тоне упрек. — В этом плане — лучше перебрать, чем недобрать. И у неё редкое, заразительное жизнелюбие… Ведь с этим нынче — дефицит, доктор?
— Нынче отмечается несовместимость чувства социального оптимизма и умения мыслить. Вроде дурачкам веселиться проще. Ассоль — умница, и от этого любит жизнь. Вы вроде бы собрались провести вместе этот вечер? Мне кажется, Ася тебя ждет.
Аркадий нехотя поднялся.
— Я знаю, что должен сейчас уйти. Иначе уйти будет очень трудно. Боюсь наговорить лишнего… Только вот что, Слава, — тогда все вышло не так, как я хотел… Смешно признаться — судьба меня переиграла… Но больше я не подставлял ей спину, поверь, взял за горло вот этими самыми руками!