Людмила Бояджиева – Розовая мечта (страница 36)

— Согласны с вами, Юлий. Дистанция — вещь совершенно бесплотная, но очень существенная.

— И возбуждает. Больше всего на свете я хочу поцеловать вас.

Я чуть не выехала в заледеневшую колдобину. И не потому, что была шокирована неожиданностью. Уже минуту назад, услышав просьбу перейти на «вы», я знала, что за ней последует именно эта фраза.

— Фантастика! То ли я становлюсь экстрасенсом, то ли и в самом деле успела хорошо изучить вас.

Притормозив у обочины, машина остановилась с работающим мотором. Я повернулась к своему спутнику, заново изучая его. И могу похвастаться, что не было на свете лица, которое мне сейчас могло бы понравиться больше. В желтом свете фонаря, вздымающегося над голыми липами, в снежном вихре, закружившем сразу же вокруг притихшей машины, все казалось нереальным. И необычайно торжественным. Его лицо медленно приближалось — я видела только глаза, неотрывно вглядывающееся в мои, чувствовала едва ощутимый запах снега от влажных волос. Руки Юла скользнули по моим плечам вверх, к затылку, пробрались в теплые недра за меховым воротником… Я откинула голову на спинку кресла и опустила веки. И ещё успела удивиться редкому сознанию безошибочности происходящего. Сейчас, этой ночью, в беспросветном скоплении случайностей, я делала именно то, что было мне предначертано на роду Забытое чувство ранней юности, когда все, происходящее с тобой, становится чудом, а каждый целующийся мальчик — единственным.

Готова присягнуть, что ни одни губы, прикасавшиеся ко мне, не завладевали всем моим существом с такой победной полнотой. Подобно электрическому разряду, поцелуй пронзил меня от макушки до кончиков пальцев, затуманив сознание. Я боялась пошелохнуться, потерять этот неведомый мне вкус блаженства.

Оторвавшись от меня, Юлий откинулся на спинку кресла.

— Поехали. — Он закрыл глаза, вздернув вверх подбородок. По синему бархату подголовника разметались длинные светлые пряди. — Хочу мчаться быстро-быстро… И далеко-далеко. За пределы всего этого, в никуда… Потому что ничего лучшего в моей жизни уже не будет…

— Мне следует врезаться в столб или вылететь с моста? Я должна остановить мгновение, превратив его в вечность… Увы, Юл, это не так просто, как вам казалось… Но поторопиться придется — я сильно опаздываю.

При воспоминании о ждущем меня у дома «стража» наваждение рассеялось. Все встало на свои места, но в душе торжествовала бесшабашная легкость.

— Прошу, позвольте мне проводить вас. Как это ни смешно заявлять человеку, которого везут, но я должен увидеть ваш дом, окна, двор… Мне надо знать все это.

— Но меня встречают у дома. И проводят до самой двери.

— Муж?

Я промолчала, неопределенно пожав плечами. Не стану же сейчас объяснять, почему меня ночью во дворе ждет совершенно незнакомый мне человек.

— Тогда я выйду за углом. У вас ведь есть угол?

— Очень даже романтический, с зеленой вывеской «Гастроном».

— То, что надо. Немного зелени в этом царстве вечной мерзлоты и девственной белизны не помешает.

Я действительно притормозила возле мигающей зеленой вывеской спящего магазина. Метель прекратилась и пустые улицы покрыла пелена сверкающего в неоновом свете снега. Юлий приоткрыл дверцу и мы оба посмотрели на совершенно девственный алмазный покров.

— Сейчас его осквернят мои косолапящие следы. «Надвьюжной поступью» я пока ходить не умею.

Странно, ему пришли в голову те же строки из «12» Блока, что крутились в моей голове у Останкино.

— Спокойной ночи, Юл.

Я чуть задержалась, держа ноги на педалях и смотря на уходящего парня. Под его ботинками не оставалось следов! Заметив то же самое, он обернулся, в один прыжок оказался у машины и прижал к ветровому стеклу распластанную пятерню. «Моментальное фото», но я запомнила рисунок линий на его ладони. Сложная топографическая карта с очень короткой бороздкой жизненного пути.

У въезда во двор дежурил мужчина, издали салютуя мне руками.

— Извините, я задержалась, Геннадий. — Протянула я руку новому знакомому. Проследив, как я ставлю «Вольво» в гараж, он подставил мне локоть, чтобы проводить оставшиеся до подъезда сто метров.

— Напрасно вы здесь мерзли. — Улыбнулась я широкоплечему атлету в теплой куртке. Похожую одежонку я недавно приобрела Сергею — демократично и удобно.

— Ничего, зато я теперь знаю всех гуляк в вашем подъезде. Да и спать буду после прогулки отлично. — Подхватив меня, Геннадий устремился к подъезду. Лифт, как всегда в такие часы, не работал.

— Не надо меня провожать. Пятый этаж — это не конец света. Сверху ещё шесть.

— Да, к счастью, вы живете не под крышей, но я хочу убедиться, что вы хорошо закроете за собой дверью.

После третьего этажа я сбавила темп, почувствовав, как устала за этот день.

— Цепляйтесь! — Геннадий подставил локоть и как на буксире втащил меня на лестничную площадку.

Я достала ключи из сумочки и даже не успела вскрикнуть — один за другим прогремели выстрелы… Вернее, совсем тихо — будто откупорили бутылку — пиф-паф! Геннадий согнулся и тут же я увидела в его руке пистолет. С нижнего этажа, загудев, тронулся лифт.

— Вы не испугались? — пытаясь улыбнуться, он сморщился от боли.

— Что, что с вами?

— Рука… Ерунда, чуть выше локтя. Жжет немного.

— Надо вызвать «скорую». — Отворив дверь, я пригласила его войти.

— Ни в коем случае. Сам перевяжу. Внизу у меня машина.

— Я все-таки врач и не могу отпустить вас с таком состоянии. Давайте-ка осторожно освободим руку. Вот так. Слава Богу, не катастрофа.

Я притащила аптечку и затянула жгут. В мышце предплечья левой руки чернели сквозные отверстия. Кровь капала на светлый ковер, пока я не обработала рану перекисью водорода и не наложила тугую повязку. Тутанхамон взирал на нас с полным безразличием, беспечно шелестел фонтан.

— Может, все-таки останетесь? — Спросила я, помогая Геннадию натянуть испачканную кровью куртку.

— Жаль, совсем новую вещь испортили… Спасибо, Владислава Георгиевна. Не беспокойтесь за меня и ничего не бойтесь. Сегодня уже ничего больше не случится. Если не сможете уснуть — звоните. Мой телефон вы знаете.

Я ничего не успела возразить — Геннадий скрылся за дверью, шепнув «Не забудьте закрыть задвижку».

Сергей появился в одиннадцать утра. Застав меня дремлющей в кресле с телефоном в обнимку, он опустился рядом и спрятал голову на моих коленях.

— Прости, прости, девочка… Я все уже знаю. Но ничего нельзя было изменить… И так, считай, нам очень повезло.

Я и не старалась сдержать накопившиеся эмоции — страх за мужа, обида на него, на себя — на всех, кто затевает кровавые игры, выплеснулась бурей слез и упреков. Сергей лишь крепче прижимал меня и колотящие его спину кулачки успокоились. Я гладила его плечи, обтянутые незнакомым свитером, вдыхала запах чужих сигарет и заклинала: пусть все будет так, но только не хуже, не хуже…

За обедом мы обменивались многозначительными, извиняющими, преданными взглядами и молчали.

— Мне ничего не спрашивать? — на всякий случай спросила я и Сергей отрицательно покачал головой.

— Потом. Потом я, наверно, сумею тебе объяснить что-то. А пока просто прости и потерпи.

Вечером мы смотрели КВН, сидя в креслах, как добропорядочные обыватели. Я даже что-то вязала, а Сергей смеялся над шутками ребят. И несколько раз говорил из кабинета по телефону.

Уже после подведения итогов и заключительной речи Маслякова Сергей спросил:

— Ты вчера подвозила кого-то?

— Да… коллегу. Он живет по соседству.

— А где высадила?

— У гастронома. Ему через дворы близко. — Я врала, совершенно не понимая, зачем делаю это. Не хотелось объяснять про Юла, про его настойчивое ожидание после работы. И, конечно, на мне «висел» этот странный поцелуй. Не какой-нибудь случайный, мимолетный, а очень и очень значительный. Разве объяснишь то, что не понимаешь сама?

— Ты хорошо его знаешь, этого коллегу?

— Ну, в общем… так… поверхностно. А почему ты спрашиваешь? С ним что-то произошло?

— Произошло не с ним, а с Геннадием. Причем, уж это-то ты, конечно, заметила сама, — Генка был в моей куртке. А вот свитер на мне — его. Нам пришлось махнуться одежонкой. И понятно же — стреляли не в него. Кто-то хотел припугнуть меня. Милая шутка.

— Шутка?! Стреляли дважды с глушителем — это совсем не смешно.

— Вот именно. Такие ребята не промахиваются с двух шагов… Выкинь это из головы, Бубочка. Будем считать, что шутнику в подъезде просто изменило чувство юмора.

— Ты уже знаешь, кто это был?

— Знаю только, что его башмаки не оставили следов — к ним не прилип снег.

Я окаменела, вспомнив удаляющегося от моего автомобиля Юла — «легкой поступью надвьюжной». Да и не зря Сергей у меня про коллегу выпытывал… Неужели?

— Серж, я должна тебе кое-что рассказать… — Он молчал, не подталкивая меня к признанию. И я не смогла продолжить, — лучше разузнаю ситуацию получше сама, а сообщить мужу ещё успею. — Ладно, в следующий раз. У меня что-то не клеится с этой работой. Иногда у меня не хватает сил помогать кому-то… Это эгоизм.

Сергей выключил звук: на экране внимательный доктор объяснял про яйца и «Блендамед».

— Уж лучше бы моя жена была стоматологом — вокруг свирепствует кариес… У тебя и впрямь, Бубка, непростая стезя. Когда-нибудь напишу труд: «Моя жизнь со спасателем».

— Надеюсь свои мемуары я смогу назвать так же?