Людмила Бояджиева – Розовая мечта (страница 18)

— Ох, и задала же ты нам всем жару! — покачал головой Сергей и я увидела, как ввалились его глаза и посерело лицо.

— Не спал, да? — повисла я на его шее, гладя виски, лоб.

— А ты как думаешь? Сообщают: ваша жена исчезла. Осталась в руках захватчиков. Мы подняли на ноги все наши тамошние службы, полиция вела широкий поиск в указанном районе… Но то ли они что-то спутали, то ли мы…

— Аркадий не мог перепутать — он не первый раз был в том доме в горах, а сарай, где нас прятали, находился где-то поблизости, — вмешалась Ася.

— Теперь не важно! Вот тебе награда за непослушание, Бубка! — Сережа легонько щелкнул меня по носу. Изголодалась и нога распухла.

— Ерунда. Там очень колючий кустарник и какой-то ядовитый бурьян. Удивительно, что я вообще цела.

— Ну, относительно. — Аська покосилась на квадратики пластыря, украсившие мои конечности. — Да ещё губа разбита… Они били тебя?

— Да нет! Что за фантазии, Асса! Протянули в темноте кувшин с водой я и врезалась…

— Вот за это мы и выпьем. За гуманность террористов, оперативность моих друзей, помощь турецких коллег… А главное? — Серж вопросительно посмотрел на нас. — Главное, за то, что у меня совершенно необыкновенная жена. Слава отнюдь не голословно декларирует своим пациентам, что человек сам хозяин своей судьбы. Свою свободу она завоевала собственными руками.

«И своим собственным телом…» — чуть не добавила я, вовремя сдержавшись.

Подчиняясь скорее интуиции, чем доводам рассудка, я решила сохранить мое приключение в тайне. Не та ситуация, чтобы хвастаться. К тому же — Серж способен мстить за поруганную жену и мне самой будет не легко забыть то, что необходимо поскорее вычеркнуть из памяти. Но было ещё что-то в моем стремлении сохранить тайну — нечто, пока ещё не совсем осознанное.

В первую ночь после возвращения я легонько отстранила сопящего рядом с вполне определенными намерениями мужа:

— Извини, милый, мне надо прийти в себя.

А на следующее утро поспешила сделать анамнез — мало ли какую инфекцию вывезла из овечьего сарая. И никак не могла поверить, что все оказалось чисто. Как может быть чисто в такой грязи? — думала я о брызжущем слюной старике. Эпизод с пареньком я вспоминать себе запретила — спрятав в самый потаенный угол сознания. Не стала разбираться, что означала для меня вспышка внезапной чувственности — сувенир, неожиданно полученный от жизни, или беда?

Я бродила по своему нарядному, комфортабельному дому, выискивая хозяйственные огрехи, и яростно принялась за наведение идеального порядка, к которому никогда особо не стремилась. Серж застал меня, взмыленную, курсирующую от стиральной машины к пылесосу. В духовке подрумянивался пирог с абрикосами.

— Вот это запах! Вот это жизнь! — подхватив меня, закружил по комнате Сергей. — Ну, кто оказался прав? Утомленная роскошным прозябанием, Бубка едва дождалась момента, чтобы ухватиться за свой любимый пылесос!

— Ты прав и ты — самый лучший! — прижалась я к мужу.

…Лежа ночью под боком Сергея, я думала, что самое дорогое на этом свете — покой и уверенность в ближнем. Наша любовь была столь привычной, дружественной, даже родственной, что плакать хотелось от умиления. Мой Серж — замечательный мужчина, не устающий доказывать мне это уже четырнадцать лет. В прошлом году Софка, посмотрев старую кинокомедию «Невезучие», радостно сообщила, что папа — вылитый Депардье. И вправду — добродушный увалень с крупным носом и густыми русыми волосами, которые все еще, по своей «бандитской» привычке, Сергей никогда не стриг коротко. А глаза карие, очень внимательные, с той мужской искоркой, которая заставляет женщин волноваться. Правда, не быстро я все это тогда разглядела… Ведь был Аркадий, предназначенный мне судьбой…

— Детка, а ты давно знала, что Тайцев едет в этот круиз? — спросил неожиданно Сергей.

— Ой, я думала, ты давно спишь. Дышал так тихо.

— Я всегда тихо думаю. А сплю шумно.

Я приподнялась на локте, заглядывая в его лицо. Сергей лежал на спине, закинув за голову руки и внимательно следя за светлыми бликами на потолке. Качающаяся у фонаря за окном ветка устроила настоящий театр теней: «светлые» и «темные» гоняли друг друга из угла в угол, не одерживая победы.

— А что ты думаешь? — попыталась я увильнуть от прямого ответа. — Да все никак не пойму, кто же из нас в победители вышел — вот что…

Мне осталось только прижаться к нему и горячо шептать, как я люблю его, только его. Что так было, есть и будет Мы скрепили это маленькое перемирие любовью, дарящей, как всегда, покой и уверенность в том, что мы замечательная пара.

Глава 12

— Владислава, так не поступают с друзьями. Не знаю, что там у вас произошло, но я его впустила. Он ждет в столовой. Между прочим, приходит уже в четвертый раз, — сообщила мать официальным тоном и вышла из моей комнаты.

После неудачного свидания с Аркашей прошла неделя. Все это время я провалялась нечесанная, носом в стену, тайно ожидая его визит. И вот — он здесь! Пришел в четвертый раз. Рывок к шкафу, к зеркалу — натянут новый голубой свитер, взбиты щеткой отросшие до плеч волосы… Я чуть касаюсь помадой губ и прыскаю на шею духи, а затем, томная и несчастная, выползаю в столовую.

— Ты?! — Мои губы вздрогнули от негодования и злости — у окна стоял Сергей.

— Не надо шуметь, Зинаида Егоровна работает. Может, немного прогуляемся?

— Там дождь.

— А мы не долго.

Мы вышли в дворовый сквер — осеннюю унылую серость посыпал мелкий дождик.

— У меня скоро дежурство в милиции. Поэтому разводить сантименты не буду. Скажу только то, что обязан. Иначе ты не поймешь.

Сергей поднял воротник куртки и подтолкнул меня к стволу ветвистого ясеня. Тусклый свет, пробивающийся сквозь канареечную листву, напоминал о солнце. И о том долгожданном, что так и не случилось в моей жизни этим летом.

— Я знаю точно, что люблю тебя. Как хочешь понимай, но для меня это важно. Важнее всего на свете. — Это первое. — Сергей смотрел в сторону, голос его звучал равнодушно, даже, пожалуй, слишком. — Второе — Аркадий был моим другом, но даже ради этого я не могу позволить ему совершить подлость… Третье… Важно, чтобы ты поняла — первое и второе — разные вещи. Я любил бы тебя и без соперничества Аркаши, а ему набил бы морду, даже если бы застал в постели накануне свадьбы с посторонней девчонкой.

— Поняла. Моральный кодекс бывшего бандита выбивать зубы лучшему другу за то, что он больше нравится женщинам.

— Ты все поняла, только притворяешься, потому что злишься… Иди быстрей домой, а то простудишься, и подумай, как бы поступила на моем месте — умненькая-благоразумненькая девочка Слава. — Он широко зашагал к арке, полной сквозняка, подставляя мокрому ветру свою упрямую лобастую голову.

…В октябре выпал первый снег. У нас в институте закрутились практические занятия. Толька Кравцун с параллельного курса пригласил меня в кафе «Крымское», где мы ели пельмени и даже танцевали, опьянев от кислого «Рислинга». Он проводил меня домой и что-о шептал, обнимая в затхлом мраке подъезда. Я не шарахалась, но целоваться с ним не стала, просто так, из принципа. А ещё потому, что видела на стене выцарапанный двушкой телефон Сергея.

Над словами Сережи я думала, но выводы меня не очень-то радовали. Признание в любви, прозвучавшее довольно кисло, не вдохновляло, а то обстоятельство, что я вовремя была вырвана из лап соблазнителя — Аркаши, все ещё вызывало сожаление.

Сергей позвонил в конце ноября, чтобы попросить меня о помощи.

— А что, если ты взглянешь на одного моего подопечного паренька. Я не Корчак, да и ты пока не Зигмунд Фрейд, только кажется мне, с ним не все гладко. Просто послушай треп и скажи, что думаешь.

Я согласилась и после занятий в институте прибыла на место работы Баташова. В детской комнате районного отделения милиции было вполне уютно эстампы на стенах, облицованных пластиком «под дерево», цветочки в напольных кашпо и зеленые шелковые шторы на окнах. Так что почти не заметно решеток.

Я ожидала почему-то увидеть Баташова в милицейском мундире, но он выскочил ко мне какой-то взъерошенный, в джинсах и потрепанном свитере. А густые русые волосы до плеч вовсе не соответствовали представлению о наставнике малолетних преступников, как и царапина на лбу.

— Извини, я чуть задержался. Понимаешь — часы стащили. — Он с каким-то радостным удивлением потер запястье, — ну, просто виртуозы!

— Да ничего. Я свободна… А ты что — всегда в такой «форме»?

— Ай, сегодня такой день. По чердакам с ребятами лазали с целью выявления следов неформальных группировок. Ну, и размялись слегка… — Он коснулся ладонью лба и я только тут заметила, что кроме ссадины под длинным вихром багровеет хорошенький фингал.

— Может, тебе компресс сделать? Здесь есть аптечка?

— Смеешься, что ли… ты вот что — посиди за дверью, там никого сейчас уже нет и со стороны послушай. Понимаю — это совершенно непедагогично, но, боюсь, Сашка при тебе такие кренделя начнет закручивать, хоть прямиком в Ганушкину отправляй.

— Боюсь, в подобных случаях я не смогу быть экспертом. У меня ведь специализация только началась. И кроме условных рефлексов по теории Павлова я мало в чем разбираюсь. Но кое-что почитывала самостоятельно. И в психушке, конечно, не раз была.

— Тогда ты человек закаленный. Давай за дверь, сейчас его приведут. Будем чай пить и обсуждать классическую литературу. — Сергей вытолкал меня в соседнюю комнату и не плотно прикрыл дверь.