Людмила Бояджиева – Поцелуй небес (страница 30)

– Ничего не слаборазвитые, – обиделась Светлана, уже подчерпнувшая кой-какие сведения об арабском Востоке. – У них древнейшая цивилизация… Приобрела даже Светлана атлас мира и как-то вечером подкатила к Амиру и попросила показать ей свою родину. Тот ткнул пальцем куда-то пониже Средиземного моря и поближе к Экватору. Лана присмотрелась, с трудом читая:

– Омдурман, что ли?

– Нет, Омдуриан – это большой город. У нас другая страна, ря– дом, явно темнил Амир.

– Ой, конспиратор фигов! Родину скрывает. Ты думаешь, я прямо с чемоданом к тебе двину? Или Хосейна начну разыскивать? Не дождешься! Я девушка гордая. – Лана посмотрела на Амира с таким видом, будто только что отклонила его настойчивое приглашение.

Однако всех своих ухажеров Светлана отшила – невеста, так невеста! Но равнодушие Амира ее слегка озадачило – он даже на скамейке во время беседы незаметно отодвигался от нее – так, сантиметров на десять. Или показалось? Лана придвинулась теснее, разворачивая перед ним карту, налегла бюстом. Амир встал и сказал строго, будто выругал:

– Хосейн очень большой человек. Я должен вначале девушку пробовать чтобы хорошая была, здоровая была. Потом Хозяину отдавать. Я к тебе не любовь, я к тебе дело имел… "Ага вон как все теперь повернул! Может он, конечно, из каких-то там патриотических соображений ее начальнику и уступил, но зачем уж на себя наговаривать? Светлану не проведешь – вон аж дрожит весь, когда ее видит, только сильно сдерживается. А раньше… раньше и вообще голову терял, не зря же Светлана о замужестве размечталась. Только теперь совсем другая история вышла.

Через месяц после своего приключения с шахом, Ланка поняла, что беременна. Подсчитала все аккуратно – больше неоткуда, абсолютно точно хосейнов живот. Врачиха Лидия Степановна, подтвердила срок и категорически покачала головой:

– Все, Светлана, отгулялась. Больше абортов делать не буду и никому не повзолю. Напишу: строго противопоказано. Ты что, бесплодной хочешь остаться? И так чудо, что забеременела, видать мужик серьезный попался. Не дури, остепенись – пора свою жизнь устраивать.

Пора-то, пора, тридцатник с хвостиком, как под девчонку ни шарь все же – возраст. А вот как устраивать? Повесить себе дитя на шею – и прости-прощай женишки иностранные. То есть – никаких шансов, да и полгода до яслей с ним намаешься. Еще на 110 р. и мать не помощница, только обуза. Призадумаешься… А вдруг Хосейн, действительно, вернется, а она – с пузом! Может обрадуется – восточные мужики к этому делу очень серьезно относятся. Особенно, если мальчик родится, жениться может, даже если не жениться, обеспечивать сына должен. Не бедный…

Светлана колебалась и решила прощупать ситуацию. Вызвав амира прогуляться, сообщила ему с мечтательным взглядом:

– Вот ребеночка от твоего Хосейна жду. Тот чуть не подпрыгнул, разнервничался и говорит:

– Деньги давать буду – рожать нельзя! Надо что-то быстро делать. – А я ничего делать не буду, – с вызовом заявила Лана. – Хочу сына родить. Шах-то, наверно, богатенький – пусть о нас позаботится.

После этого разговора тщетно пыталась Светлана найти Ами– ру – он все время отлынивал, явно избегая ее. Срок шел, а Светлана все колебалась, впадая в уныние.

… Дело двигалось к декрету, Светлана за прилавком стоя– ла сонная, еле-еле с пузом переваливалась. Ноги отекли, пояосницу ломило, губы растрескались – это только в книжках пишут, что ма– теринство украшает женщину. Тут – к зубному набегаешься, сплошные пломбы, волосы лезут, да и нервы ни к черту. А еще радость изображай, всем про отца младенца рассказывай, что он у них там Генсек и одновременно шейх, что имеет уже две жены, старые, а ее на главную ставку теперь берет. Легко ли?

И покупательница попалась въедливая, прямо загоняла. Ночнушку выбирает, словно корову на ярмарке, и все выпытывает: "Вискоза или нейлон?" "Блин, мне бы ее заботы", – ру– галась в душе Светлана с трудом нагибаясь за "той, голубенькой", на нижнюю полку. Поднимает голову – а перед ней "гру– зинчик" – слуга Хосейновский.

– Катюша, – говорит. – Плиз!"

– Джаст э момент, – ответила Ланка, поразив девчонок и броси– ла небрежно через плечо:

– Нин, постой за меня. Иностранная делегация вызывает.

У самого магазина, привлекая внимание общественности, толпившейся у ящиков с длинными огурцами, стоял сверкающий автомобиль. "Грузинчик" распахнул перед Сдветланой дверь и она бухнулась со своим животом на заднее сидение, прямо под бок к Хосейну. Чмокнула горячо его в смуглую щеку, отмечая, что не набрасывается тот на нее с поцелуями, а пялится на живот. Потом руку протянул, дотронулся до натянутой барабаном трикотажной юбки и спросил:

– Мой беби?

– Твой, твой, можешь не сомневаться. Севен мандс, – и показала семь пальцев. Хосейн закачал головой, забормотал что-то по-своему, поминал, видимо, Аллаха, погрустнел. И было Ланке ясно, что огорчен он не ее проблемами, а тем, что ни "фри лав" ни "фак" сегодня не получится. От ворот, значит, поворот. Помолчали.

– Бай-бай, Катюша! Спасьибо, – сказал шах по-русски не к месту и "грузинчик" высадил даму из авто. Осталась она стоять среди огуречной очереди, обалдевшая, глядя вслед шустро умчав– шейся машине. Даползла к себе в отдел на второй этаж. Набежали девчонки с вопросами. Ольга даже окошечко кассы под носом очереди захлопнула: "Экстренная пятиминутка о международном положении" – и с вопросами к Ланке:

– Что? Как? Сам прикатил?

– Порядок. К себе в страну хотел прямо сейчас забрать. Ну ничего не соображает – мне же документы надо оформить! Опять же – брак надо здесь заключать для выезда… А он говорит, только там, по их законам. – Ланка импровизировала на ходу. – Будем думать вместе, решать все постепенно…

– Да куда уж там, постепенно – живот на нос лезет, – вставила Завиха, сомневавшаяся в Ланкиных байках.

Но все же, когда родила Светлана в сентября мальчонку, пришла в Роддмо Завиха одна из первых, апельсинов принесла, сказала, что премию и матпомощь на нее выписала.

– Девчонки там твоему парню на приданое скинулись. Коляску Зойка от своей Анюты отдает. Ничего, что розовая, зато импортная… Молоко-то есть? Не грусти, Кончухина, мы его в ведомственные ясли устроим, в жильем как-нибудь поможем… Ты же все-таки не в гостях – на Родине…

Назвала Светлана парня Максимом. Красивое имя и ему очень подходит: смугленький, будто только что из Сочей, черново– лосый, горластый. Ланка его головку издалека на каталке, раз– возящей мамашам младенцев, примечала: одна кучерявая, словно в шапке, среди белесых и лысых.

Притащился Максима в полуподвал. Мать от счастья развезло

– плачет и плачет, даже крестится – откуда у нее это? Пить перестала – над внуком бдит. Целый мешок одежонки ему притащила, кто-то из офицерских жен, наверное, на бедность собрал. Жаль, что Женьки где-то с цирком гастролирует, вот удивилась бы!

Похорошела после родов Светлана, хоть и ночей не спала – а румянец во всю щеку, стать новая в фигуре появилась – женская, гордая. Не будет она по углам жаться, позор свой скрывать – вон мальчонка, как игрушечный, только нос кнопкой, здоровенький, ладный, уже из коляски норовит выбраться.

– Здравствуй. Ты очень красивая, – подошел откуда-то сбоку Амир, словно вынырнул из кустов к скамеечке в сквере, на которой расположилась, покачивая коляску, молодая мать.

– Вот супрайз! Я думала, ты уже восвояси отбыл, сват! -не порадовалась встрече Светлана. Ведь ни разу не подали ей весточки арабские кобели. Нагуляли дитя – и забыли.

– Я только вчера вернулся. Надо вещи взять, документы и опять домой ехать. Воевать буду. У нас там плохие дела – революция!

– Чего-чего? – удивилась Лана. – Против кого революция?

– Против Хосейна. Хотят его семью власти лишить. Вот здесь тебе от него подарок, – Амир протянул пухлый конверт. – Ты жди. Искать тебя будет.

Но Лана поняла, что ждать бесполезно. Надо новую сказку про войну и антисоветскую революцию сочинять… А в конвер– те… в конверте были зелененькие крупные купюры.

Когда девчонки поменяли Ланке через кого-то эти доллары на сертификаты, она жутко разбогатела. Даже половины не смог– лал сразу в "Березке" потратить, хотя набрала все, что душе угодно. Выглядела Светлана теперь с хосейновскими подарками, как никогда – загляденье! Когда выходила гулять на бульвар в шубе голландской под зебру с импортной коляской, в которой восседал мальчоночка – весь с иголочки: в финском комбинезончике и красных сапожках, все аж оборачивались. Особенно часто крутился теперь возле Ланы некий Игорек. Этот парень, уже почти выпускник, приехавший в Училище откуда-то с Алтая, был единственным серьезным претендентом на роль законного супруга. Уже трижды за два года делал он Светлане предложение, покорно снося ее измены, или веря ее наглым вракам. В сущности, у нее с Игорем ничего особого и не было – несколько почти символических эпизодов робок он был, да и на жениха не тянул. Встречалась Ланка с ним скорее из жалости – хилый какой-то, затюканный, а смотрит на нее как на королеву жарко и предан– но. К беременной Светлане подступиться боялся, верил слухам про иностранца-жениха, но когда родила она безотцовщину, зая– вился с георгинами и прямо с порога:

– Светлана Витальевна (надо же, отчество вспомнил, она и сама забыла – "Витальевна!"), мне все равно, чей это ребенок. Я не антисемит и не куклуксклановец какой-нибудь. Выходи за меня – будем вместе растить. И чуть не прослезился: губы дрожат, нос покраснел, глаза испуганные, кроличьи.