Людмила Бояджиева – Лабиринты надежд (страница 27)

Легко сохранять доброжелательность, быть снисходительной к чужим ошибкам, порокам, когда в душе царит праздник. А самый волшебный праздник это любовь. Сколько Софи помнила себя, она испытывала чувство влюбленности. Кажется, она ещё разъезжала в сидячей коляске среди роз, в сопровождении мамы и маминой подруги-соседки. За ручку коляски держался серьезный пятилетний мальчик с высоким лбом и светлыми шелковистыми кудряшками. Иногда он смотрел на Софи огромными ярко-голубыми глазами и она заливалась радостным смехом. В глазах мальчика сияло восхищение. Он выбирал самые красивые цветы и, сломив колючий стебель своими тоненькими пальчиками, клал розы на колени Софи. Потом вокруг неё было много самых разных мальчиков тихих и драчливых, симпатичных и противных, маленьких и почти взрослых. Софи привыкла к обожанию, к своему блистательному превосходству в любой компании. Она легко доверяла дружеским клятвам, признаниям в любви, самым пылким комплиментам, но никогда не теряла голову. Это значит — не отдавалась целиком некоему чувству, о котором ей с тринадцати только и говорили все девчонки.

— У меня появился важный секрет, Ина! — Объявила десятилетняя Софи, вернувшись с детского праздника. Меня поцеловал Пауль! Я ужасно его люблю, Ина!

— Нет, детка, ты всего лишь влюблена.

— Боже мой, ну какая разница?!

— Любовь и влюбленность — разные вещи, — строго сказала мама. — Все равно, как если тебя раскачивают на качелях, и ты взлетаешь с кружащейся головой, визжишь от захватывающего дух счастья. А потом спрыгиваешь на землю и бежишь к карусели или шустрым автомобильчикам, забыв о качелях. Влюбленность — веселая игра, поднимающая тонус, забавный аттракцион в парке чудес. Влюбленностей может быть очень много.

— А любовь?

— Хм-м… Ну вот, допустим, ты взлетела на качелях, а веревка оборвалась… Ты летишь все выше, выше, тебе и страшно и радостно… Только…

— Понимаю, мама. У любви должен быть печальный конец… Вот ужас — то — упасть на землю после такого полета!

— Нет, милая, совсем не обязательно. — Снежина обняла дочку, казавшуюся ей не по годам сообразительной. — Все может быть прекрасно, как у нас с папой. Только для этого надо повзрослеть. Большая любовь — для больших людей.

И вот наступил день, когда Софи сообщила: «Мама, я уже большая». Она вернулась на каникулы, завершив год образования в Сорбонне. С первого взгляда Снежина почувствовала — дочь переменилась, и в тот же вечер они закрылись в спальне, чтобы, как это было принято, подвести итоги прожитым в разлуке дням.

— Ты влюблена, детка?

— Я полюбила, мама. Теперь знаю, как это больно. Мне придется ещё очень долго зализывать раны.

— А как его зовут? — начала Снежина издалека.

— Жан. Жан Превер. Он француз… Я хотела привезти для тебя фотографию, но потом порвала и выбросила. Он красивый. Самый красивый в колледже. И умный. Только… только ещё не взрослый…

— Легкомысленный? — Снежина улыбнулась. — Многие остаются такими до глубокой старости, предпочитая серьезным чувствам необременительный аттракцион.

— Ты кого-нибудь любила до папы? Серьезно, — с сексом?

— Мирчо был моим первым мужчиной. Но потом… Я продолжала любить его больше всех на свете и позволяла себе флиртовать с другими. Просто так — из любопытства, лихости. И потому, что без этого, вроде, неинтересно. Наверно, так поступать нельзя. Можно запутаться и потерять самое ценное. Любовь одна, но подделок под неё — тысячи.

— Я действительно все перепутала. Оказывается, любовь слишком сложное дело, а секс — не слишком интересное занятие.

— Тогда нечего и беспокоиться. Вы не любили друг друга.

— Но ведь все было прекрасно! Мы катались на катере по ночному Парижу, клялись в любви небу, забравшись на самый верх Эйфелевой башни… Мы везде целовались и говорили только о любви. Даже на Перлашез…Казалсь. что никто, никто в мире не был так счастлив… Как он мог все забыть?!

— Если он увлекся другой девушкой, то это вовсе не значит, что врал тебе про любовь. Просто он так себе её представляет. И может, в старости будет вспоминать проведенные с тобой дни как нечто самое драгоценное в своей жизни.

— Пусть. А я — нет. Я постараюсь забыть… — Упрямо насупилась Софи.

— Верно, дорогая. Тебе восемнадцать, впереди ещё столько разочарований и восхитительных сюрпризов.

— Ты думаешь, ещё не все кончено?

— Все главное, самое лучшее, самое радостное ждет тебя. Постарайся не повторять ошибок и не принимать всерьез болтливых мальчишек. Размениваться по мелочам — не твой стиль. Ты же знаешь, детка, купюра в тысячу марок совсем не то же, что куча бумажек по одной марке.

Софи засмеялась, вспомнив детский эпизод — она подарила няне на именины новенькую купюру. Старушка осторожно держала хрустящую банкноту: Сохраню на память».

— Купи себе лучше конфеты или что-нибудь приятненькое!

— Нет… На конфеты можно тратить мелочь. Мелочь — деньги для мелких приобретений и мелких людей. А такую вот бумагу нельзя разменивать.

После разговора об изменнике Жане прошло семь лет. Софи и в самом деле повзрослела. Теперь она испытала на себе, что значит зависть, ложь, корысть и поняла, что не стоит опрометчиво доверять прекрасным словам, клятвам, пылким юным страстям. В области интимных чувств она проводила вдумчивую исследовательскую работу. К флиртам относилась как к своего рода экспериментам, не позволяя им перерасти в нечто более серьезное. Порою ненадолго увлекалась, переживая эйфорию влюбленности, но легко «спрыгивала с качелей», переключаясь на другой объект: занятия в библиотеке, работу над научными рефератами, спорт.

Думая о будущем, Софи видела себя хорошим профессионалом, разъезжающей со съемочной группой по самым опасным точкам планеты. Свободное время она станет проводить дома. Среди цветников Флоренштайна бубет собираться все семейство: старики, мама с папой, взрослый Арни, Софи с грубоватым пустынным загаром после трудной, но сенсационной экспедиции. Рядом в её мечтах о будущем маячил некий добродушный и преданный человек — муж. С сыном на плече и маленькой девочкой, виснувшей на его руке. Яркое семейное фото, предназначенное для альбома. Какие же ещё нужны планы?

У молодой графини Флоренштайн в друзьях недостатка не было. Кеннет и Кери Бенедикт задержались в её свите уже второй год. Софи пару раз гостила в поместье Бенедиктов, брат и сестра охотно приезжали во Флоренштайн. Кери, кажется, не теряла надежду сосватать брата, а сама явно рассчитывала добиться расположения Пауля. Они встречались в поместье прошлым летом, и с тех пор Кери не переставала интересоваться троюродным кузеном Софи. В общем-то обычная тусовка, в которой у каждого был свой интерес.

Загадку в этом смысле представляли арабы. Хасан учился в Сорбонне первый год, ни с кем особо не общаясь. Гариб то ли жил с ним в парижском доме, то ли прибыл на лето, но мрачноватая пара везде появлялась вместе.

— Слушай, киска, — подмигнула Софи Кери на студенческой вечеринке, посвященной окончанию учебного года. — Полагаю тот красавчик примазывается к нашей компании из-за тебя. Ему здесь все явно не в кайф. Ведь им, вроде, ни есть, ни пить, ни танцевать нельзя?

— А как они размножаются? — Софи скользнула нарочито загадочным взглядом по лицу восточного красавца.

— Попробуй выяснить! — Засмеялась Кери.

Во всю мощь гремело «техно», мелькали цветные сполохи светоустановки, разгоряченная танцами Софи потягивала у барной стойки оранжад со льдом.

— Мадемуазель не танцует? — Подошел и почтительно встал рядом Гариб. Тогда мы можем поговорить? Ведь вы уже скоро получите диплом и станете работать на телевидении. Мой друг Хасан всерьез занимается политикой. Он хотел сделать вам деловое предложение.

Софи улыбнулась и церемонно протянула руку подошедшему по знаку Гариба Хасану. К её удивлению, тот ответит крепким рукопожатием. Они познакомились.

— Я знаю, как важна для политика надежная команда. Это касается в огромной степени и представителей средств информации. — Без обиняков приступил к серьезной беседе Хасан. Понаблюдав за парнем, которому наверняка было далеко до тридцати, Софи решила, что он не умеет улыбаться.

— Мне кажется, здесь не самое подходящее место для серьезных разговоров.

— Назовите подходящее.

— Национальная библиотека. Завтра, в десять утра. После завтрака я улетаю на каникулы домой.

— Заранее благодарю. — Араб учтиво поклонился.

В библиотеке они выбрали уютный уголок в одном из внутренних садиков, скрытых под стеклянными колпаками. Хасан сообщил, что он уже три года находится на государственной службе, делая перерывы для обучения в лучших университетах мира. В Сорбонну он прибыл исключительно ради курса по международному праву профессора Мерсье. Его дальнейшая речь была похожа на выступление премьер-министра перед иностранными журналистами. Коротко обрисовав политическую, социально-экономическую обстановку своего маленького, но чрезвычайно богатого государства, он выразил озабоченность относительно положения в других странах арабского Востока, втянутых в конфликт с Израилем.

Софи терялась в догадках относительно цели переговоров. И тоже коротко объяснила, что считает своим профессиональным долгом содействовать силам прогресса и гуманизма. Внутренне она надрывалась от смеха. Европейцы и американцы совсем иначе ухаживают за девушками.