Людмила Бояджиева – Лабиринты надежд (страница 15)

Главный сунул в карман моей рубашки паспорт, пиджак с меня аккуратно сняли, заставили снять брюки и почти любезно поволокли к выходу.

— Если меня выпустят, пришлю копов, — шепнул я Паламарчуку.

— Давай поскорее, — на хорошем английском пискнул уже раздевшийся догола шахматист. Да, этот парень не выглядел культуристом…

Натянув на голову мешок, меня поволокли вниз. Потом пинком швырнули куда-то. Сгруппировавшись, я катился вниз и вдруг растянулся на чем-то твердом. Вокруг было тихо, никто не нарушал мой покой. Тогда я сел, с удивлением ощупав ладонями теплый асфальт и содрал с головы мешок.

Представляешь, — пустынное шоссе, петляющее вдоль берега моря. Редкие фонари, вокруг которых кружит мошкара. Я — в беленьких трусиках и голубой рубашке. Без копейки денег, но с американским паспортом. И абсолютно живой! Ты будешь смеяться, но, кажется, я не часто переживал такую радость! Однако вслед за всплеском животной радости спасшего свою шкуру существа на меня обрушилось отчаяние: Снежина осталась в руках террористов. Я должен был немедленно заявить о случившемся в милицию. Вокруг не было ни души! Ни одна машина не проезжала по шоссе… Я поднялся и двинулся в сторону города. Вскоре мне попался столб с указателем километров. Всего десять! Ах, ты же не понимаешь юмора: — в СССР на пригородных шоссе не стоят таксофонные будки и там нет никакой Службы спасения! Да что я тебе могу объяснить про них!

— Да пока, вроде, все ясно. Дикость, варварство, бандитизм. Клады золотых слитков и море шампанского.

— Похоже… В конце концов, по автобану проехала пара машин. Но увидав полураздетого человека, машущего руками, они, отчаянно гудя, проносились мимо. Я был в панике. Шпионам не место в России…

Услышав шум очередного автомобиля за поворотом, я предпринял последнюю попытку — лег поперек дороги и сложил на груди руки… Ты представь: там ночью по шоссе в курортных местах ездят только пьяные. Они и слона не заметят. Моя жизнь зависела от степени опьянения водителя.

Это оказался огромный пыльный самосвал, везущий щебень. Шофер опасливо склонился надо мной. Я сунул ему под нос паспорт и сказал: «Шпион. Хочу идти в полицию. Большое спасибо»… Черт! Позже я-таки выучил по-русски несколько необходимых в экстремальных обстоятельствах фраз. Тебе придется их вызубрить. Это вроде пароля: скажешь «блин», «мать твою так» и — вроде свой парень.

— Не понял… ты полагаешь, что мне придется общаться с русскими? Да в чем вообще состоит проблема?

Арчи развел руками:

— Хочу разбогатеть. На старости лет. Мне семьдесят четыре, я чувствую себя бодрячком. Сил полно и ощущение такое, что умирать рано. Кто-то меня здорово надул и прямо руки чешутся разобраться. А иногда… Иногда мне кажется, что жизнь кончается, и я боюсь не успеть. Не успеть хапнуть свой куш.

— Так… — Сид с трудом улавливал суть беседы. Несмотря на выпитый кофе, или, вернее, благодаря ему, парня неудержимо клонило в сон. — Постой, ты не закончил о своих приключениях. Лег, значит, под грузовик и назвал себя шпионом…

— Это был единственный умный шаг за весь визит в СССР. Американец без штанов был доставлен в милицию, где провел остаток ночи, рассказывая разным людям про ужин в «Ауле» и нападение банды. Они даже нашли человека, говорившего по-английски. Его, видимо, подняли с постели. Это был гид из «Интуриста». И я все основательно живописал, подчеркивая, что в руки бандитов попал товарищ Паламарчук, болгары и дочь московского министра Решетова.

Мне принесли тренировочный костюм, вокруг забегали заспанные, но видно, важные люди. В «Аул» были направлены полицейские и часов в шесть утра мы получили сообщение, что они обнаружили поблизости от ресторана группу отдыхающих «Спутника» во главе с директором. В полной сохранности. Но товарищ Паламарчук и певица Анжела пропали! Милиция побывала у Черного камня, где ничего, кроме остатков нашего пиршества, не обнаружила. Опустел и известный мне сарай…

Весьма серьезный человек в штатском настойчиво посоветовал американскому товарищу отбыть на родину, уверяя, что органы местной власти разберутся в неприятном инциденте сами. Я послушался, тем более, что кончалась виза и этим вечером я должен был лететь в Москву, а уже оттуда в Штаты. Меня волновала Снежина и карта. Я решил перехитрить русских, оставшись в городе до вечера. Но, видимо, дело приобрело весьма серьезный оборот. Опекавшие меня тамошние копы решили убрать с глаз долой иностранного свидетеля. Я был посажен в черную «Волгу» и доставлен в Симферополь, где сопровождавший меня любезный юноша в отвратительном костюме получил для меня билет на первый же рейс в Москву.

Едва зайдя в номер гостиницы «Националь», где я должен был пребывать, я бросился к телефону, названивая директору «Спутника». Мне удалось разыскать его лишь поздно вечером. Голос Овсеенко звучал, как из преисподней:

— Только что пришел домой. Весь день давал показания… тут целая история… Нет, нет, дорогой, не волнуйся. Все о'кей… Болгары передают тебе привет. Желаю счастливого пути…

Он, объяснялся кое-как, смешивая английские и немецкие слова. И. вроде, совсем перестал понимать мой русский. Я сообразил — директор не хочет говорить со мной. Его здорово напугали и запретили разглашать информацию. Да… Там действительно заварилась каша… В то же утро, когда я катил в Симферополь, на столе в морге уже лежал труп Паламарчука, погибшего от выстрела в висок. Это я узнал позже…

— А рыжая певица?

— Она вернулась домой. Но больше в «Спутнике», вроде, не выступала… Снежину я разыскивать не стал. И в СССР больше не поехал. Устроился на работу в серьезном ведомстве, прожил десять лет на Востоке. В СССР не рвался. И, думаю, меня бы не пустили. Связав убийство партийного босса с моим присутствием, они выяснили обо мне, очевидно, множество неприятных вещей… В частности, истинную профессию… Увы, я никогда не был ни журналистом, ни коммунистом… Разве что по совместительству.

— И это все? — искренне удивился Сид.

— Все. Что касается личных впечатлений.

— Извини… Мне кажется, Арчи, что у тебя с головой не так хорошо, как ты полагаешь. Если ты помнишь имена и названия городов, это ещё не свидетельствует о способности к здравому мышлению. Извини, в семьдесят четыре надо копаться в собственном садике, удить рыбу… Ну, я не знаю… Конечно, приятно предаваться воспоминаниям… — Сид мял в худых сильных пальцах хлебный мякиш.

— Не мни хлеб, парень. Это грех. — Насупился Арчи. — И не читай мне мораль. Я не сдал тебя в полицию вовсе не для того, чтобы выслушивать от сопляка диагноз относительно собственных умственных способностей. Это у тебя с мозгами не так уж хорошо, изволь заметить.

— Я и не хвалюсь. Полный говнюк. И без всяких надежд выбраться. Признайся, тебя во мне именно это привлекло? Псих, которому нечего терять. Наивен, не смотря на агрессивность. Нищий искатель приключений.

— Разве я плохо рассчитал? Разве тебя уже не манит блеск лежащих под водой золотых слитков?

— Прошло четверть века… Да я как-то… Я не задумывался о богатстве.

— Клад не найден. Я проверял информацию. А вот женщина по имени Анжела и по фамилии Градова, которой Паламарчук передал карту, живет в том же доме на Второй Заречной. Она вышла замуж за гитариста и даже не купила себе машину. У неё нет тайных счетов в иностранных банках и родственников, которым можно было бы переправить миллионы. — Арчи через стол приблизил седую круглую голову к сосредоточенно молчавшему собеседнику. — Она так и не поняла, каким сокровищем одарил её погибший любовник.

— С чего ты решил, что она не выбросила кассету с пленкой или не отдала её бандитам?

— Если бы план попал в руки мало-мальски мыслящего человека, то мы бы узнали о поисках и находке. Если она потеряла пленку… Ну. что ж, путь кладоискателей не прост!

— Под каким соусом я туда двину? И за чьи бабки?

— Крым теперь автономная республика в составе Украины. Там только и ждут богатых туристов. Даже если ты американский студент, население будет обожать тебя… Дорогу и расходы на прогулку, естественно, оплачу я… А как же иначе — ведь ты скажешь Анжеле, что являешься сыном некоего американца… Того самого, что пострадал от бандитов.

— Если пленка у нее, Анжела не отдаст её мне. Русские — сумасшедшие патриоты. Уж лучше она продаст информацию государству.

— Ха! Об этом писал твой отец двадцать лет назад? Все переменилось, мальчик. На бывших территориях СССР господствует мафия, а граждане утратили светлые идеалы. Они не станут связываться с государственными органами, потому что не доверяют им. Лучше синица в руке, чем журавль в небе главная заповедь простого человека. Разве живущая в нищете Градова не лучшее тому подтверждение? Русские не любят риска и патриотических назиданий. Главный их кумир теперь — доллар. Баксами ты и расплатишься с женщиной за совершенно ненужную ей пленку.

Сид недоверчиво взглянул на собеседника. Глаза старика горели юным огнем, он был похож на дирижера большого симфонического оркестра, вышедшего к публике.

— Не смотри на меня так, мальчик. Гудвин частенько ошибался сам, но не втягивал других в тухлые делишки. Тебе ведь не помешает прогуляться к морю?

— Ты утверждал, что взял сорочку напрокат. Поездка в Россию стоит несколько дороже, чем клевый смокинг.