Людмила Бояджиева – Дар полночного святого (страница 41)
— Тем более пора возвращаться.
— Так я не сказал самого главного: Тони Фокс передумал. — Приподняв очки, он заглянул в глаза Ане. — Непредсказуемость — мой главный козырь… Теперь на руках у меня джокер — мисс Энн с Цветного бульвара, беременная невеста барона. И уж я подожду, пока мистер Роузи не явится сюда с небольшим презентом. Наличными.
— Но как он узнает, что я здесь?
— Сейчас позвоним ему. Все гениальное просто. — Тони достал из внутреннего кармана штурманской куртки радиотелефон. — Диктуй номер…
— Н-не знаю…
— Вот это финт! Ты не хочешь вернуться к любимому? А как звучит адрес его дома?
— Я правда не знаю… Так получилось.
— Ну, тогда разыщем его через справочную. Вероятно, этот господин поселился в одном из лучших отелей. Он ведь шотландец или ирландец?
— Не знаю. Постой! — Аня остановила руку, нажимающую кнопки. — Мне надо кое-что рассказать тебе…
— Наконец-то. Давно жду. Согласись, мы теперь партнеры, союзники. У нас одно судно и одно дело. Между прочим, по морскому закону, территория судна считается территорией того государства, к порту которого оно приписано, а капитан полномочен совершать все гражданские акты вплоть до бракосочетания. Вот был бы здесь твой Роузи, и все могло бы ещё состояться.
— Не могло. — Аня подняла на него молящие глаза. — Понятия не имею, кто ты на самом деле, но не идиот и не насильник, — это точно.
— Благодарю, мэм. Ничего более приятного я в жизни не слышал.
— Кроме того, не чужд сострадания… Уложил меня спать…
— Ну, это, возможно, из корыстных побуждений. Хотя, красавицей тебя назвать трудно. В глаз тебя двинул какой-то подонок довольно точно… У барона хороший удар.
— Послушай, мне нужна помощь. И я замерзла.
— Естественно! Пошли в рубку, там, вроде, теплее. — Тони поднялся. Пожалуйста, мэм, вон в ту дверь, а я поищу что-нибудь из одежды. Предпочитаете соболя?
— Что? — не поняла Аня и, махнув рукой, скрылась от ветра в рубке. Здесь находился штурвал, множество приборов неизвестного назначения и откидывающееся, как в вагоне, сидение. А, главное, в пронизанном солнцем крошечном помещении было тепло.
— Кроме пробковых жилетов — ничего. Прихватил вот это. Позвольте укутать вас, мэм? — Тони накинул на Аню клетчатое шерстяное одеяло. — Как в лондонской полиции — для пострадавшего всегда найдется плед.
— Спасибо, как раз то, что надо.
— Не возражаешь, я порулю? Просто так, от нервов. Ведь ты наверняка хочешь поведать мне нечто ужасное? — Тони встал к штурвалу.
Аня помрачнела — прошлое и настоящее соприкоснулись. Но что было на самом деле — её воспоминания или странный человек за штурвалом угнанной яхты?
— Постараюсь изложить ситуацию коротко… У меня в Москве есть хорошенькая подружка, почти сестра. Мы очень похожи с детства. Но она более смелая, решительная… А я — невезучая.
— Известная история. Две сестрички — одна беленькая, другая черненькая. Одна добренькая, другая — злая.
— Алина была беленькая. И совсем не злая. Но отчаянная. Она влюбилась и её жених хотел тайно от мужа увезти её из Москвы… Я должна была помочь Алине, приехать вместо неё в Шереметьево, и там… В общем, нас перепутали и привезли сюда. Но до этого я попала под машину — получила вот этот синяк и сотрясение мозга… А до того… ох… в общем, у меня был нервный стресс.
— Невесело у вас там, в России…
— Здесь ещё хуже. Никто не хотел мне верить, все думают, что я сумасшедшая…
— Ну, это как раз понятно. Извини. Я к тебе спиной — не вижу честных глаз.
— Ты считаешь — я чокнутая?
— Похоже. Не зря же тебя кормили лекарствами.
— Не зря. Наверно, я сошла с ума… Не знаю, что происходит на самом деле, а что в моем воображении. Ты веришь в жизнь после смерти?
— Не пробовал, не знаю… А ты, выходит, побывала по ту сторону?
— Вроде… А может, я и сейчас там?
— Я похож на ангела? Догадался! Ты в меня втрескалась!
— Кажется, я тебя переоценила и зря все это рассказываю.
— Я тоже тебя переоценил. Тащил, надрывался, теперь слушаю сомнительные исповеди, похоже, из чистого альтруизма. Поскольку с корыстными намерениями прокол — никто не торопится внести за тебя выкуп и не спешит разыскивать пропавшую невесту. Ага, зашевелились! — Тони достал сигналивший телефон. Прислушался.
Аня видела, как помрачнело и стало взрослым его лицо. Тони говорил по-французски, но это были лишь краткие «уи» и «нон». Зато на том конце звучали пространные монологи. Когда он отключил телефон, то целую минуту в полной растерянности смотрел перед собой на потемневшее от налетавших туч море.
— Это полиция? — Прервала паузу Аня.
— Хозяин кораблика… Сволочь…
— Выходит, вы не друзья?
— Стал бы я угонять яхту у друга… — Прищурившись, Тони посмотрел на девушку. — Так что же теперь делать?
— Поступить, как подсказывает совесть. У тебя она есть.
— Не знаю… Не хотелось бы.
— Есть, есть. Это заметно. А если она есть — то это надолго.
Тони покачал головой:
— Странная ты… Вот навязалась…
— Я готова вернуться. Мне надо на берег.
— Не уверен — у меня другое предложение — гоним через пролив в английское королевство. Если не поймают — свобода! А в море хорошо — свежий воздух, приятный вид. Я обследовал холодильник — там жратвы на пятерых.
— Господи, что я буду делать в Англии?
— А что мне делать здесь? Сражаться с этим типом? У меня, знаешь, замахиваться на него руки коротки…
— Верни яхту и возвращайся к своим баранам.
— К кому?
— Это поговорка. Глупая. — Внезапное отвращение к себе, ко всему, что происходит с ней, охватило Аню. Бесконечная бредовая круговерть. Нелепости нанизываются друг на друга, и чем дальше, тем противней. Вспышка легкомысленной радости сменилась мрачной злобой. — Поступай, как знаешь. У меня в самом деле крыша поехала. А ты, наверно, отродясь такой.
— Не смешно. И про баранов, и про крышу. — Широко расставив ноги, Тони стоял за штурвалом. Руки он в раздумье засунул в карманы. — Не знаю, как там у русских, а у нас, местных ребят главная пословица: никогда не слушай бабу.
— Ты, оказывается, тот ещё тип! Наглец и бандюга.
— А ты — авантюристка и врунья. Плела здесь черт те что.
— Ах так! Мне терять нечего. И надоело все — жуть! — Аня выскочила на палубу под пронизывающий ветер. Внезапно охватившие её злость и отчаяние стали ещё страшнее, беспощадней — от них во что бы то ни стало надо было отделаться. От всего — сомнений, безумств, растерянности, ненужности. Ухватившись за металлические поручни, она вскарабкалась на парапет, с облегчением обретенной свободы отшвырнула вздувшийся парусом плащ, гордо выпрямилась и всей грудью вдохнула свежий соленый воздух.
— Разбирайся сам… — весело и с неким сожалением сказала тому, кто остается в этой сумятице и неразберихе. — Я ухожу. — Она шагнула в пустоту…
8
Хлопок, ещё хлопок… Бьющийся о металл затылок… Сердце колотится и вдруг замирает, проваливаясь в черноту…
— Да смотри ты сюда! Идиотка! — Стуча зубами, Тони отвесил ещё одну пощечину. — Не могу я тебя втащить на эти ступеньки. Если сейчас же не придешь в себя — выкину прямо в морскую пучину. А мама, твоя бедная русская мама, будет рыдать над пустой могилой…
— Господи! — Аня увидела своего спасителя в свитере и брюках, с которых текла вода, и себя — в коротенькой рубашке, на ступеньках узкой металлической лестницы, спускающейся в холодные волны. Он стоял на нижней, придерживая обессилевшую девушку. Холод обжигал, перехватывая дыхание.
— Мама! Мамочка… — Аня рывком подтянулась к поручням и попыталась встать. Колени не держали, мышцы сводила судорога. Преодолев несколько ступенек, она рухнула на деревянный пол палубы и подняла злые глаза к своему спасителю. — Гад… — А потом словно отключилась — не могла пошевелить и пальцем.
Тони перетащил её в комнатку, выплевывая поминутно свистящее «шид!» Наконец Аня увидела знакомую уже узкую кровать и забилась под одеяло. Ее трясло, как в лихорадке…
— Полная крэзи… Сдохнем здесь оба. — Вернулся Тони, завернутый в одеяло, сел на пол возле её изголовья и похлопал по щеке. — Пей! Это ром. Притянув голову девушки, он приложил к её губам горлышко бутылки. Обжигая горло напиток проследовал огненной лавой по пищеводу, запылал в животе. Тони отхлебнул следом.
— Полегче! Там, в камбузе, целый ящик… Ну ты, детка, ценное приобретение… — Он покосился на завернувшуюся с головой в одеяло Аню. — У меня вообще водобоязнь. Я не умею плавать и с детства страдаю от насморка! Все мои вещи вымокли. Я совершенно гол и нахожусь на грани… Эй, эй, не спи! Еще рано — надо хорошенько согреться… — Нахожусь на грани нервного срыва. Но предпочитаю смерть от алкогольного отравления, шид…