Людмила Бояджиева – Дар полночного святого (страница 19)
— Потом. Кажется, она задремала. Пусть отдохнет — воздух в Москве сплошной канцероген. После Женевы девочка захирела. Ведь жили же на самом берегу озера — там только миллионеры дома имеют, — вздохнула Инга, не одобрявшая возвращение дочери.
Прослужив в Богате почти год, Южный попал в жернова перестройки, но не растерялся — перешел в коммерческую структуру некой российско-швейцарской фирмы с центром в самой Женеве. И вот оттуда нагрянул в Москву — бизнес разворачивать.
— Ну что поделать-то? Денис на службе. Получил назначение, — выполняй. Слава Богу, не в Китай и не на Дальний Восток услали, — успокоила Ингу Верочка, посмотрев на лежащую в прозрачной тени Алину. Такие штучки только в иностранных фильмах, да в Ильинском имеются — под полосатым тентом с фестонами по краю целый диван наподобие качелей. Лежи, раскачивайся, словно в лодке. Красота!
— Был бы поактивней, мог и там остаться. Сейчас все как-то ухитряются. Контракты, договора, ну, я не знаю… Нужно же не только о себе думать. У Линочки будут дети. И мы с Альбертом, в конце концов, достойны лучшей участи. Кудяков сегодня — никому не нужный пенсионер. Да и я за бортом. Какая теперь общественная работа?
— Вот и отдохните. Квартира у вас огромная, если что, можно на две отдельные разменять. Этот дом — настоящий дворец. Здесь и зимой жить можно, вот только печки починить… А там у них хоть и на озере, а чужое, арендованное жилье.
— Что ещё за печки? — Донесся голос Алины. — Газовое отопление будем ставить. Сортир, ванную реконструировать. Тысяч двадцать баксов… Это жилье представляет лишь историческую ценность: памятник эпохи сталинизма… Одна морока.
Налив в тарелку соус, Инга вышла к дочери:
— Не думай ты об этом. Сегодня двадцать человек принять надо. И по высшему разряду. Попробуй. Кажется, мало помидор.
— Неплохо… Побольше киндзы и перца. Горького, конечно. — Алина потянулась. — Вроде, с головой полегче стало. Спазм сосудов.
— Очень уж активный темп взяли — каждый вечер в ресторанах. Смотри, Денис пить начнет.
— Ах, мама! Денис — пьяница. Я — алкоголичка! Что за бред. Сейчас время такое. Мы вернулись — надо о себе заявить, нужным людям представиться. Нас приглашают, хотят присмотреться в непринужденной обстановке. У Дениса серьезный бизнес — крупная строительная фирма совместно с европейцами. Кто ж будет денежки просто так вкладывать? Теперь все основывается на личных контактах. Я и так крутилась, сокращая списки приглашенных. — Встав, Алина качнула диванчик с осторожно присевшей на краешек матерью. — Выглядишь, как домработница. Хватит тебе на кухне возиться. Где Анька? Она же видит, в каком я состоянии.
— Они с Денисом на станцию поехали кое-что докупить: масло, яички для салата.
— Уже часа два катаются. — Накинув вязаный жакет, Алина ушла в дом.
Ее почему-то все сегодня раздражало. Голова тяжелая, на губе лихорадка, под глазами набухли какие-то мешки, волосы пора стричь. — Она отбросила щетку и бухнулась поперек кровати. Он, возможно, не придет. В сущности, и прием-то затеяла ради него, соскучилась, хотела блеснуть, пофлиртовать в ночном саду, услышать горячий шепот, просьбу о свидании… А он заявил: «К сожалению, не получится. Деловой визит». И, наконец, уступая просьбам Алины, пообещал: «Постараюсь не надолго вырваться».
Выбросив из шифоньера на кровать платья, Алина сосредоточилась: так или иначе, а блеснуть просто необходимо.
Она услышала, как подъехала машина Дениса и звонкий, чересчур бодрый голос Ани доложил: «Все купили, окромя ванили. Стихи».
— Анют, поднимись ко мне, нужна консультация, — высунулась из окна полуобнаженная Алина.
— А потом живо столы накрывать. У нас все готово, — только резать и ставить. — Верочка залюбовалась дочкой, — активная, покладистая, в хорошем настроении. Может, и вправду лучше, что Алина вернулась?
Инга вздохнула:
— Правильно твоя Анна делает, что с замужеством не торопится. Рановато на Алиночку все свалилось — жизнь за границей в роли жены ответственного работника. Все время на виду. Не оступись, не промахнись, слова лишнего не скажи. Завистников полно, и языки-то у всех длинные.
— Зато муж хороший, — как за каменной стеной, такого ещё поискать надо. — Верочка старательно перемешивала длинной деревянной ложкой салат в большой кастрюле. Среди майонезной белизны мелькали розовые креветки.
— Ну, у твоей тоже, вроде, неплохо складывается. Карлос этот, парень, конечно, со странностями, но из хорошей семьи. Придет время — образумится. Укатите вы все в Испанию — прямиком в фамильный трехэтажный особняк. Выложив торт на серебряное блюдо, устланное кружевной салфеткой, Инга облизала палец. — Крем настоящий, со взбитыми сливками. Научились печь, не то, что раньше — песок с цементом и джемом из гнилых фруктов — «Сказка»!
— До Испании далеко. Не клеится у них как-то. То один дуется, то другой. А парень мне нравится, хоть и артист.
— Тебе же, вроде, артисты по душе были? — мимоходом заметила Инга и подумала: «Неужели никто так и не узнает, что Лаури с Венцовой родня? А кому проговориться? Кроме самой Инги посвященных в тайну нет…
С возвращением дочери жизнь приунывшей пенсионерки забила ключом. Денис оказался не как-нибудь, а в самом передовом отряде „новых русских“ с такими запросами и размахом, что аж голова кружится. Его новые друзья ездили на мерседесах, BMW, джипах, говорили о покупке земли, строительстве особняков, обсуждали за водкой конструкции домашних бассейнов, преимуществах французской Ривьеры, Гавайских островов, испанского побережья в приобретении недвижимости. Запросто мелькали имена тех, кого только по телевизору в „Новостях“ и увидишь.
Инга вновь почувствовала себя на коне. В кругу дочери она представляла собой нечто вроде антиквариата — ценный предмет, свидетельствующий о настоящих аристократических корнях семейства Лаури. У заслуженной балерины целовали ручку, преподносили цветы, просили рассказывать о былых театральных достижениях и скандалах недалекого прошлого. В таком расположении духа Инга всем сердцем стремилась к благодеяниям и покровительству. Узнав от Алины о встрече с Аней, ставшей обычной кордебалетной девчонкой, сказала: „Ты бы её хоть как-то пристроила. Может, найдется приличный человек из вашего круга. Девочка хорошенькая, неглупая, и характер от благополучной жизни, глядишь, исправится“.
Алина снисходительно хмыкнула: „Приличные люди“, мамочка, — понятие загнившего прошлого. Если ты имеешь в виду делового мужика, то такие на дороге не валяются. На них охота идет, как на ценную пушнину. Но я Аньку и сама приблизить хочу, — вдруг что-то бедолаге обломится».
Инга позвонила Верочке первая и ловко, как она всегда умела, загладила все прошлые шероховатости, приласкалась, посмеялась, пообещала поддержку и дружбу, пригласила к себе. Потом само собой вышло, что Верочка стала немного помогать по хозяйству: то окна вымыть пришла, то безделушки перетереть. А в Ильинское в мае поехала с охотой — и дачу она любила, и для гостей стол готовила с удовольствием.
19
… - Ань, посмотри, не слишком нарядно, — все-таки прием в саду? Не пойму… — Алина с деланным отвращением осматривала себя, обтянутую длинным, усеянным блестками, черным платьем. Рукава узкие, до самых пальцев, а на спине разрез — чуть кружевные трусики мелькают.
— Здорово. Ну и что же, что в саду? Считай, в загородной резиденции. Тебе ж подавать и убирать не надо. Сиди — возглавляй стол, украшай собрание, — одобрила Аня.
— Значит, оставить так? А если прохладно будет, я шаль накину. Не кутаться же в меха… Да и перед кем выпендриваться… Устала я. — Она опустилась на пуфик перед трюмо и трагически нахмурила брови. — Бесконечная кутерьма. Целых пять лет, как заводная! А здесь опять!
— Лин, побойся Бога… Ты кому жалуешься? Это я недавно зарабатывать стала, а то и с едой кое-как перебивались. Платьишка мать из старья перешивала. Грязный двор, подольский клуб и швейная машинка. А ещё электрички заплеванные. И, ничего, — весело.
— Да у тебя хоть личная жизнь на высоте. Карлос, я сама видела, бесится. На меня зверем смотрит. Только не пойму, что его так заело. Алина сосредоточенно зачесывала волосы в разные стороны. — Или что я ему тогда, ну, ещё до отъезда, отставку дала. Или не может простить, что я тебя от него отвлекаю.
— Не в тебе дело. У нас отношения сложные. Неприкаянный он какой-то. Слишком много перепало от рождения, легко дается то, над чем другие годами надрываются. Отсюда — амбиции громадные, мыслит себя не иначе как звездой, героем, кумиром толпы. Хватается сразу за все. То поет, то рисует, то танцует. Сейчас, вроде, опять жалеет, что юристом не стал.
— Да? Значит, наконец, образумился? — Заинтересовалась Алина, смочив гелем короткие вихры. — А если я его у тебя отобью?
— Попытайся. Может, получится. — Шутка Ане не понравилась, — не из-за себя — из-за Дениса. — А мужа-то куда?
— О нем волноваться нечего. Сам позаботится. Такой кобелина прыткий только за хвост и держи.
— Не поняла… — Присев на кровать, Аня начала развешивать на плечики разбросанные платья. — Хочешь сказать, что он на кого-то заглядывается?
— Заглядывается?! — Алина расхохоталась. — С троими я его попросту на месте преступления застукала.