Людмила Бояджиева – Бегущая в зеркалах (страница 24)

В подружке Сильвии – Нелли, высокой и крупнокостной, было, наверное, то, что называют породой: крупный нос с горбинкой, прямая, ниже бровей челка постриженных «в каре» каштановых волос, бледные, четко вылепленные губы, почти постоянно сжимающие длинную сигарету. Во всяком случае, она сама, несомненно, ощущала свою особенность, демонстрируемую окружающим в экстравагантности одежды и манере держаться. На плечистом торсе девушки свободно болтался сетчатообразный балахон ярких африканских расцветок, запястья обеих рук покрывали тяжелые, грубой работы серебряные браслеты, а на груди позвякивала целая связка разнообразных амулетов – костяных, керамических, серебряных и деревянных. Нелли училась на филфаке Сорбонны, увлекалась славистикой и была дочерью шефа Сильвиного отца, занимавшего, как ни странно, какую-то крупную дипломатическую должность. Все это выяснилось сразу же, как только компания разместилась на яхте и Дани, запустив мотор, предложил всем чувствовать себя как дома. Бутылка вина и пакет черешни, прихваченные подругами, пришлись очень кстати. Йохим с девушками, надевшими бикини, расположился на палубе, а Дани, дежуривший у руля, получил свой бокал вина прямо по месту службы.

Беседовали легко и весело «ни о чем», правда очень недолго. Как только яхта вырулила в относительно спокойные воды, Дани потребовал себе помощницу и, удалившись с Сильвией в кубрик, предупредил, что они займутся починкой мотора и в постороннем вмешательстве со стороны остальных гостей не нуждаются.

Йохим остался на палубе с Нелли. Намотав на голову тюрбан из лилового шифона, девушка вытянулась в шезлонге и, пуская сигаретный дым через ноздри, полузакрыла глаза.

– Если тебя не тянет говорить по-французски, можешь квакать по-своему, – лениво бросила она Йохиму.

Он облегченно вздохнул, превратившись из гостя в хозяина положения, а Нелли, говорившая по-немецки с забавным акцентом, приобрела дополнительную привлекательность иностранки. Несмотря на видимую отстраненность и даже некоторую высокомерность, девушка оказалась очень разговорчивой. Ее подчеркнутая открытость, должная, по-видимому, демонстрировать независимость от всяческого этикета, предполагала ту степень откровенности, которая редко возникает при первом знакомстве. За пять минут Йохим узнал многое о ее родителях, живущих в фактическом разводе, о любовниках матери и побочных заработках отца, о студенческих баталиях с преподавателями, которые она горячо поддерживает, презирая отупевших от сытого благополучия в буржуазном болоте «стариков», о ее парне, бросившем университет и Нелли с кровоточащей раной в груди.

– Мой милый отчалил босиком и почти голым в далекую Индию. Так что я теперь – свободная девушка, но трахаться с кем попало, как это сейчас принято, не собираюсь. – Она угрожающе глянула на Йохима, «загоравшего» в полной дорожной экипировке – в брюках, рубахе и даже теннисных тапочках.

– Отдыхай спокойно, – заверил он. – Я не сексуальный маньяк и не полиция нравов. К тому же – жених, догуливающий последние холостяцкие дни.

Нелли хмыкнула:

– Заявление, достойное киногероя тридцатых годов. Но что-то не верится: сидишь, такой застегнутый на все пуговицы, боишься расслабиться. Наверное, за себя не ручаешься. – Она иронически прищурила зеленые, по-восточному подрисованные к вискам глаза.

– Да, я скромный. И сгораю на солнце. А кроме того – далеко не такой плейбой, как Дани, чтобы демонстрировать экстерьер и навязываться очаровательным француженкам… Работа у меня мрачная, характер скрытный, спортом не увлекаюсь, к сексу отношусь разумно.

– Разумно? – Нелли возмущенно привстала. – Вот уж определение меньше всего для этого подходящее. Мне кажется, секс может быть каким угодно, но самые ценные, редкие его экземпляры появляются вне разума и логики… Вне привычек, законов, становясь экстремальным событием. – В голосе Нелли появились менторские интонации.

– Ну, ты прямо как на лекции в клубе молодых супругов. А по сути-то, все гораздо проще. – И Йохим, с удивлением понимая, что он впервые обсуждает эту тему, да еще с малознакомой девушкой, пустился в откровения, пытаясь подвести для себя самого итоги собственного опыта. Он вспомнил ночь на чердаке с персиковым вкусом на губах и ощущением, что мир перевернулся, открыв наконец свою подлинную суть. А потом что-то ушло, схлынуло. Агрессия чувств, завоевавших и подчинивших на какое-то время всю территорию его «Я», оказалась надуманной, ложной. Эротическая окраска действительности поблекла, эмоции улеглись, обосновавшись в специально отведенном им уголке жизни и обозначенном понятиями супружества, брака.

– Значит, ты с этим завязал, – констатировала Нелли, – то есть хочешь сказать, что ни на кого, кроме твоей Ванды, у тебя просто не стоит?

Йохим не успел ответить.

– Ну что, флиртуете? – показался над палубой бронзовый торс Дани.

– Обсуждаем немецкую лингвистику, – огрызнулся Йохим.

– Сворачивайте научную дискуссию – перед вами остров Монте-Кристо, то есть – Сан-Остин-Браун.

Прямо по курсу, метрах в пятистах от них, возвышался каменный берег, резко ограниченный с двух сторон, так что сразу было понятно, что это всего лишь небольшой кусок суши, хотя и монументальный. Огромный, плавающий в синеве торт из каменных слоистых глыб, украшенных пышно взбитым «кремом» цветущих бело-розовых кустов и деревьев, венчало оригинальное строение, как бы продолжавшие своими линиями естественные природные формы скалистого рельефа. Геометрические конструкции из стекла и металла пронизывало солнце, стоящее за «спиной» дома. В небольшой глубокой бухточке покачивался на воде мощный катер авиационных очертаний, а на бетонном причале уже кто-то стоял, сигнализируя гостям взмахами рук.

7

– Вон твой мафиози уже заждался, пока вы там возились с мотором, – съязвил Йохим.

Яхта благополучно причалила, и девушкам, помогая высадиться, протянул руку очень крепкий, коренастый мужчина, оказавшийся темным мулатом. Под тонким, элегантным летним костюмом угадывался прочный каркас мышц, молодое лицо с полу-европейскими чертами выражало приветствие.

– Малло, помощник и друг мсье Брауна, – представил Дани друзьям темнолицего крепыша.

– Шеф просил меня приветствовать вас и сообщить, что ждет вас ровно в семь часов к ужину. А пока вы можете расположить в своих комнатах, – сообщил Малло, провожая гостей по крутой каменной лестнице к дому.

В холле с квадратными колоннами и стенами из светлого ракушечника было сумрачно и прохладно. Бесшумно ступая по мягкому светлому ковру, компания поднялась на второй этаж, где от полукруглой открытой веранды, выходящей на южную сторону, расходились коридоры. По тонким колоннам балюстрады, поддерживающей стеклянный куполообразный потолок, и витому металлическому парапету струились откуда-то сверху тяжелые лозы глициний, покрытые нежными сиреневыми соцветиями.

Малло распахнул две двери визави, находящиеся в самом начале коридора, предоставив гостям выбирать себе апартаменты и партнеров. Девушки свернули в комнату на солнечной стороне, и оттуда сразу же послышался радостный визг. Стеклянная стена большой светло-бежевой гостиной, распахнутая настежь, представляла собой огромную картину, автором которой мог быть только какой-нибудь вконец измученный унылой зимой северянин. Теперь он, не сдерживаясь и отступая от всяческого правдоподобия, позволяет себе чрезмерность и слащавость, наваливая в изобилии все то, по чему истомилась его оккупированная холодом и мраком душа.

Прямо от балкона уступами спускался к синеющему морю фантастический сад. Среди поляны крупных красно-желтых тюльпанов, собравших в свои венчики, подобно высоким бокалам, золотистый солнечный свет, в окружении пальм, похожих на огромные, оперенные изумрудной ботвой ананасы, серебрилась зеркальная гладь причудливо изогнутого бассейна. Чуть ниже, на лужайке, среди букетообразных кустов олеандра манили к отдыху белые кресла и шезлонги, а еще ниже, за полями цветущих роз, синело море, поднимаясь к высокому горизонту острыми клинышками белых парусов. Все это эдемское цветение, не знающее ни бурь, ни серости дождевых облаков, благоухало, жужжало пчелиной суетой и нежилось под лазурным, без единой помарочки, небосклоном. Воздух был плотным от ароматов, вселяющим уверенность в бескрылый полет. Казалось, что стоит только распластаться на упругой воздушной струе – и плавно заскользишь, касаясь животом тюльпанного ковра, прямо в прозрачную прохладную воду… Сильвия потянулась, подняла руки и счастливо зажмурилась:

– Здесь просто невозможно не быть счастливой!

Апартаменты мужчин выглядели более строго, открывая вид на затененную каменистую гряду и бухточку с причаленной яхтой. Бар был полон разнообразными напитками, а в спальне под бархатистой синевой покрывала, величаво застыло монументальное супружеское ложе.

– Да, Ехи, так проводить ночь нам с тобой еще не приходилось… – присвистнул, заглянув в опочивальню, Дани. – А сейчас – водные процедуры и одеваться, форма одежды – свободная.

…В точно означенное время компания встретилась в холле под суровый звон больших старинных часов и веселые шуточки, сопровождавшие оглядывание друг друга: все были при полном параде. Дани, в элегантном, бледно-голубом легком костюме, тянул по меньшей мере на лорда. Сильвия, окутанная легким, почти прозрачным облачком палевого шифона, в греческого типа сандалиях, опоясывающих икры ремешками, выглядела юной нимфой. Ее темные волосы, стянутые на макушке толстым золотистым жгутом, падали на шею и щеки блестящими пружинистыми завитками. Нелли, высокая, с королевской осанкой и вздернутым подбородком, делающими взгляд прищуренных глаз высокомерно-презрительным, была облачена во что-то легкое, необъятное, затканное черно-золотым восточным орнаментом. Высокие разрезы снизу до бедер и на груди, доходящие почти до талии, позволяли любоваться шоколадной, лоснящейся кожей.