Людмила Бешенцева – Ведьмин Род (страница 1)
Людмила Бешенцева
Ведьмин Род
Неожиданный гость
Тихое потрескивание костра привычно успокаивало с виду молодую женщину, она вслушивалась в него, тарабаня пальцами по столу, сколоченному из старого дуба. Изделие было слегка кривоватым, сделанным своими руками и читалось в этом особое очарование.
За окном бушевала метель уже как третьи сутки, казалось матушка зима не собиралась унять свою предновогоднюю ярость.
«Скоро дрова закончатся… и придется идти в лес собирать хворост.» – думает хозяйка дома, заплетая в косы свои длинные медные волосы, доставшиеся ей от покойной матушки. Взгляд её скользит к мутному зеркальцу, в котором отражаются зеленые как свежая скошенная трава глаза.
– Надо хоть свечи зажечь…– шепчет она, беря свежую лучину, зажигая оную от огня в печке, поднося к фитилям и давая им разгореться сразу после закрепляя берёзовую щепу над тазом с водой, на дне которого виднеются старые угольки.
—Так-то лучше… Да Филька? —женщина, сияя глазами, обращается к любимому рыжему коту, что сам подставляется под руку, мурлыкал громко, будто бы пытаясь ответить хозяйке.
– Как же жаль, что кошки говорить по нашему людскому не умеют…—заключает снова вслух Ядвига, садясь к занесенному со стороны улицы снегом окну, любуясь в свете свечей узорами инея на стекле, берясь тут же за незаконченное вязание. Ладно двигаются руки девицы, быстро довязывается шапочка, в единый миг ложась в корзину самодельную, наполненную такими же шапками, шарфами да варежками ребячьими. Спицы новые петельки набирают, женщина начинает напевать любимую песню себе под нос едва слышно. Чувствуя внутри прилив будущей радости, представляя, как дарить деткам будет подарочки в новый год, тем что живут в селе у леса. Там, где она попривыкла закупаться мясом, да другими необходимыми припасами, для простой травницы в лесу. Взрослые часто ее побаивались, да слухи пускали не добрые из-за одинокой жизни, а дети всегда любили и часто забегали в гости летом, когда по грибы да по ягоды пускались в путь. Каждого она привечала, угощала, ну и присматривала, чтоб не заблудились.
Тихо трещали дрова в печи, капал воск с зажжённых свечей, а в комнате смешивались запахи свежей хвои стоящей в углу наряженной всем что есть с чердака, «шишками, свиристелками вручную вырезанными, колокольчиками на яркой пряже, игрушками глиняными да ватными, красота неземная, сказочная!», горящих дров и трав, которые были развешаны по стенам не хуже гирлянд и мишуры.
Всё в этом вечере было наполнено привычным уютом и теплом, пока от окна не послышался скромный стук. Ядвига напряглась, резко встала, спрятав вязание и застыла на месте, не зная, как поступить. С одной стороны, не гоже одинокой женщине кого попало пускать в дом почти посреди ночи, ну а с другой сердце сжалось от звука бушующей вьюги, вдруг не пустит и помрет человек по её вине, всю жизнь потом груз этот на совести носить. Тяжело вздохнув, расправив плечи и взяв кочергу, отварила она засов, молвив уверенно, без толики страха и сомнения:
– Коль путник заблудший, попавший в беду… Входи, ежели обидчик нерадивый в лес тебе обратно дорога…
– Прости меня девица, что твой покой нарушил, да напугал… Заблудился я, когда от внуков шёл…– отвечает на это старичок, с виду немощный, трясущийся от ветра.
Увидев гостя своего незваного, Ядвига сразу помогает ему зайти, садит на лавку у печи, наливает чайку горячего из чайника что на шесте стоял не остывшим.
– Входи, входи, дедушка, отдохни. Авось завтра метель поутихнет, и домой дорога ляжет. – причитает женщина, доставая булочки пышные, испеченные с утра от скуки. Старче на это улыбается, откидывая капюшон, смотря на свою спасительницу на удивления молодыми, озорными глазами, что так и горят жизнью.
– Спасибо тебе красавица, спасла от смерти страшной, замело бы меня в зимнем лесу… Скажи мне милая, что ж ты одна в лесу живешь то? Не страшно тебе?
– говорит мужчина, попивая чай и осматривая уютную лачугу.
– Так дедушка, отец мой здесь жил, матушка, да и дед с бабкой. Куда я пойду с родного дома… Хоть их в живых уж нет, короток им век отмерен был, мне тут спокойнее, хранятся тут воспоминания хорошие, душу согревающие…– отвечает женщина, греющая старцу супец не оглядываясь назад, лишь слыша шипение злобное любимого кота… Оборачиваясь от страшного звука, замирая в поражении. Видя, как на глазах старец превращается в молодого мужчину.
– Как это… Ты кто такой вообще? – еле-еле произносит Ядвига, отступая назад, случайно обжигаясь об шесток, шипя от боли.
– Ты прости меня, красавица, что обманул тебя. – отвечает на это добрый молодец, подходя медленно, чтобы не напугать, продолжая говорить вкрадчиво, да нежно…
– Давно я с тобой познакомится хотел, мы в одном лесу живем с тобой, одними тропинками ходим. Много лет мне хотелось заговорить, да смелости не хватало. В этот раз вьюга меня сама в твой дом привела, не пугайся Ядвига, меня Володаром нарекли родители, будь добра и стань мне другом и собеседником на вечор этот снежный. Не причиню я тебе вреда, клянусь родом своим…Лесным!
Женщина, слыша сей наговор немного успокаивается, садится напротив и уже сама не знает, чего напугалась так. Ну, обернулся старец молодцом статным, да пригожим, но ведь и не такое бывает ныне. На озере неподалеку мужики пропадают лето каждое, их там русалки и утопленницы в глубины вод манят. Да и она ни раз лесного духа о помощи просила, и он помогал, отвечал по-своему.
«То на тропинку с грибами да ягодами наведет, либо на поле травами лечебными полное до краев.» Притом ни разу на неё ни один дикий зверь не нападал как бы глубоко в лес не заходила…
– Скажи мне друг, коль им хочешь быть, не ты ль меня в лесах берег, да отгонял зверьё дикое? – спрашивает Ядвига, дивясь тому как хорош собой гость незваный. Кудри на голове чернее крыла вороньего, глаза золотые да теплые как солнышко весеннее, губы сочные будто брусника с болота что на другом концу леса расползается до гор вдали.
Володар видит любопытство в глазах хозяйки дома, чувствует жар на щеках, но быстро себя одергивает. Помня, что нельзя ему пылких чувств к Ядвиге пытать, негоже оборотню, проклятому на человеческого дитя зариться.
– Может я, а может и нет…– отвечает расплывчато гость полуночный, на что Ядвига вздыхает разочарованно, не задавая больше вопросов. Ставя перед мужчиной плошку деревянную с супом, давая ложку расписную, бросая обыденно, хоть и пылая щеками алыми…
– На пустой желудок, не ведут бесед задушевных. Пока буря не утихнет, ты мой гость, так что приму тебя как друга давнего, сердцу дорогого.
Договорив девица, берется снова за вязание, не смея оборачиваться и пытаясь ни о чем не думать…
За окном свирепствует снежная буря, в доме же пахнет расплавленным воском, супом, сваренным на курочке из поселка неподалеку, мокрым тулупом и всего на толику полынью травами свежими и медом сладким.
Самое же главное, больше в этом доме не пахнет одиночеством…
Говорят, иногда в предметах руками добрыми сделанными —душа хранится, отголосок того, кто сотворил его. Такая частичка хранилась и в том самом дубовом столе, что сколотил ещё дед Ядвиги Архип, человек широкой души лелеющий единственную внучку и покинувший её самым последним из небольшой семьи.
Именно этот стол наблюдал незвучно как разговаривали по душам два собеседника в ту дивную метельную завьюженную ночь. Мужчина говорил о лесе, духах, но причину своего прихода скрывал до самого конца. Хозяйка избы от бесед полуночных то краснела, то бледнела, много смеялась заливисто, рассказывая о прошлом своём. Детстве счастливом прошедшем в доме лесном, матушке и тятюшке сгинувшим за болотистой местности, заблудившись одним ясным днем, забредя не туда. Бабке Лоре от старости зачахшей, однако передавшей ей знания о травах и кореньях и деде родном научившем по лесу ходить, выискивать места заветные, тропинки неведомые, всегда домой притом ворочаясь. Дед Архип научил леса не бояться, любить его и почитать, тогда деревья сами дорогу раскроют, тайнами поделятся. Что-правда-то правда. Ближе же к утру её все же свалил хмель от медовухи сладкой по чаркам как сонное зелье разлитым еще в вечёрку под светом лучины гаснущей.
Лишь стол видел и слышал одинокий монолог незваного гостя, как коснулся тот лба Ядвиги губами и нашептал что-то ей на ухо, заговор таинственный. Следом же посмотрел на стол, да спросил его прямо, не дивясь предмету с души осколком.
– Чувствую любишь ты хозяйку свою, как и кот её. Хочешь ли подсоблю, помогу тело обрести и голос? Ты взамен службу мне сослужишь, поможешь Ядвиге на пути предстоящем, станешь путеводителем или же лучше сказать козырем в руках, пока силу не обретет девица…
Не может стол на это ответить, но зверь лесной и так понимает, читает мысли словно, без лишних слов. Отламывает занозу с дерева, бормочет что-то еле слышно, а затем коту в мягкую подушечку вгоняет иглу, да так умело и резво, что та пропадает словно и не было её, без крови или же боли. Так гаснет разум, остаток души угасая на мгновение…Загораясь снова, ни растворяясь без следа.
Ядвига просыпается от сковывающего тело холода в следствии потухших и прогоревших дров в печи. С палатей спускаться вниз совсем не хочется, хорошо под одеялом ватным, на перинке пуховой как облако воздушной, однако дом выстужать в зиму холодную смерть в избу зазывать, отчего женщина, закутавшись в шаль соскальзывает вниз, снова распаляя печь да подбрасывая дров почти не глядя, интуитивно разбираясь со своей ежедневной задачкой, внезапно приходит в себя, вспоминая о госте незваном.