Людмила Белаш – Восход Сириуса, часть 1 - Восток-Запад (страница 43)
– Я за то, – расклинил Пухов спорщиков, – чтоб колонистов брали в армию. Сколько Земле отдуваться? Ни на Оранже, ни на Голде нет прионов, там здоровый контингент! А у нас? половина в губчатом маразме, половина под ружьём. Ты был в Воронеже? ну и молчи!
Водочка лилась, журчала. Дело катилось, как с горы на санках. За Север, за зелёную Ирландию (хотя ирландец был всего один), за клетчатую Шотландию (шотландцы вчера перебрали у Райта и явиться не смогли), за знак Ярл, за всех патриотов, за орлов с разным количеством голов, за братство ариев и прочие святыни.
Громыхало караоке, во всю мощь октафонической системы извергая строевые мелодии. Стены слегка подрагивали. Музыкальный гром возбуждал народ; то там, то сям мужчины загорались ратным пылом и ревели пафосные песни:
– Водки много не бывает! – Механик горячо дышал на Влада; на плече капитана висел пьяный Вальтер с блаженной улыбкой:
– Очень трогательно, камрад! Я давно хотел вот так собраться – товарищи, мы бойцы одного фронта!..
– Гнать всех в армию! Даже баранов. Среди нехолощёных тоже умные бывают. А валухов не надо, это мясо. Вывести крепкую боевую породу… вот, примерно как ты.
– Пухов, а в рыло?
– Трусья, не ссорица!
– Hoh! Ahoi! Hurra!
– Особый загар Голды. Я помню, она приехала и оробела. «Я с Центавры Голд, здравствуйте». Очаровательная, фигуристая, тоненькая. Пухов! у неё не кабачки! у неё лимончики.
– Да знаю, пробовал! …а ещё голдинская еда. Ты думаешь, это морква? Тереус голдиформис, красный хрен! И это – не рыба. Плавучий пузырь с жирной стенкой. Мы его жрём и проникаемся Голдой. Мы уже не земляне, а космические не-пойми-кто. Перец – с тау Кита, хлеб – с Индианы…
– Зато там ест почва, чистый грунт. Экология люкс! Если пы ты шил в Суоми, Пухоф, ты пы понимал, что сначит «бесплотие почвы». Вся Земля вы-со-са-на, в море – грясс. Кто-то толшен пахать в колониях! Бес сельскоо хосяйства шисни нет. Хайтэк не впрок, когта нет хлеп и мяса.
– Этот… кого посадили в медблок – он как, очухался?
– Глухо. Слетел с резьбы. Я узнавал…
– Во, засада… Говорю – не глотайте синтеты.
– Он не слишком баловался. Может, консервы. Съел вакуумные котлеты и рагу, потом стал чудной.
– Все ели, а слетел один?
– Инспектор по рациону разбирается.
– Что это вьеты схоронились? Как чужие… Тук-тук, девочки! Хм, молчат…
Выждав, пока в дверь прекратят стучать, настороженные вьетки выбрались из переполненной каютки под конвоем двух жёстко-корректных Ань Хаев и тише мышей просочились к осаждённому сортиру. Ань Хаи стояли насмерть, улыбались железно и таки обеспечили дамам доступ. Вернувшись в тесную коробку, они доложили Шону о вылазке, и тот сам вышел в набитый дымный холл.
– Выпьем с нами, Шон!
– Спасибо, я воздерживаюсь.
– Какой-то он неконтактный…
– У них гормонов нет, чтоб водку переваривать. Пьют напёрстками, потом неделю отходняк.
Строго осмотрев царящее вокруг безобразие, Шон протиснулся к Владу. Если он сердился, то виду не подавал. Держался сухо, говорил коротко:
– Наши девушки очень напуганы. Может, вызвать военную полицию?
– Никак не возможно. Боевое братство, нерушимые традиции. Придётся считаться. Ты хочешь летать в Троице?
Шон улыбнулся, но как-то так, что Владу стало неловко за происходящее. Однако, свой дом надо отстаивать!
Вьет скрылся в каюте.
Трезвый Сокол озирал окружающий дым-коромыслом. Всё шло, как задумано. Может, водка и яд, но у неё два неоспоримых достоинства – во-первых, на халяву лом проскочит, а во-вторых, с ней риска однозначно меньше, чем с кумаром.
Азиаты, похоже, забаррикадировались изнутри. Койки в холле трещали под весом сидящих – те, вшестером обняв друг дружку за плечи, раскачивались вправо-влево и орали песню времён Третьей Мировой:
«Правильно мы американов не позвали. Точно бы обиделись, полезли в драку. А чтоб унять, скажем, чёрного Смита, нужно двое наших плюс Тойво. Или один Локс».
Влад хвалил себя за то, что настоял на пункте «Баб не приглашать!» Мужики сами могут заводиться – только держись!.. Когда гремят воинственные гимны, дамы лишние. Незачем им видеть, как мужчин пробивает на слезу и на брудершафты с поцелуями взасос. Опять-таки, мало эстетики в одноместном туалете, куда вынуждены шнырять люди, у которых вместе на душе 96 давящих литров пива.
– Ракитин, что это у тебя блестит? Фирма?.. золото?
– Нет, сплав какой-то.
Пухов взял брелок, уставился в зеркальную грань:
– О, вот так харя!.. но харя не моя. Перебор. Надо залить минералки.
– Ты, главное, не буянь. Зачем ты Тойве в нос салатом тыкал?
– Состав объяснял. Тереус, рыба не рыба, с Голды… Слушай! Ты в Кошкин Дом ходил, там такая голдинка живёт! Божья птаха. Стрижка-мальчишка, забирает – ой!
– Про Кошкин Дом – мол-чать!
– Носик, глазки… конфетка. Ты, слышно, на Иньяне девушку завёл? Туда бы лечь в госпиталь. Вирхов кормит с планетарных огородов… Я тыщу лет не ел капусты, настоящей. Ненавижу гибриды. Как сено жуёшь…
– Смотри, Густав с Лёшей толкует. Иди к ним.
– А! точно. Не знаю – куда хочу? Иньян забодал, Землю видеть не могу. Ты был в Воронеже?
– Брянский я. Иди, иди. Левой, правой, ать-два…
– Дай ещё раз зеркальце. Мне оттуда кивнули. О, вот оно!
– Убери башку, вдвоём не помещаемся.
Немигающий выпуклый глаз, как рыба с Голды, проплыл за гладью и сгинул. Пухова качнуло. Он ушёл, на ходу споря с кем-то:
– Центавра Голд, ага! и Кальяна… никуда ты не поедешь. Лучше вдрызг разбиться, чем этих маразматиков… Мозги в дырочку, как сыр. Котлеты, да, конечно! Прионы с мясом и тереус, вот тебе салат…
– Густав! ты мне брат! Давай.
– Давай, Ал-лёшка. Прозит!
– Не лессте к вьетам, они против.
– Никогда! Никогда я азиатку не зажму. Мне мешает cultural disconnect.
– Влад! – Отто побелел, покрылся крупными каплями пота, но крепко держал выправку и стакан в руке. – Я должен сказать правду – ты прекрасный устроитель