Людмила Белаш – Ключ власти (страница 53)

«Жалко, Лисси пошла не с нами! Она так загорелась разузнать про все народы — здесь бы ей понравилось».

— Гладкоствольные кремнёвки, заряжаются с дула, — плюнул Сарго. — Срамота, не ствол. С такими только баре захолустные охотятся.

— И бьют зайца за двести шагов. Опасайтесь их недооценить, корнет.

Собравшись ещё что-то узнать о фаранцах, Лара приоткрыла рот…

…и сквозь эфир в неё ударила густая, пьяная волна. Словно, как раньше у профессора, силой влили стакан гигаина. Ларита пошатнулась, схватилась за руку Огонька, тот глубоко вздохнул от нежданного счастья, но тотчас понял — это не ласка.

— Что?.. тебе плохо? Это от жары, скорей в тень. Эй, человек! воды барышне! беги в лавку за чаем!

— Нет. — Она закрыла лицо ладонью. Язык плохо слушался, камни мостовой шатались под ногами. Из тьмы навстречу проступило знакомое худое лицо, бледное, с синеватыми тенями под глазами. Тот молодой парень, который вещал с севера, через море, говорил о бедствии…

Он был совсем рядом.

Лара собрала волю в кулак, чтобы устоять перед веющим в лицо хмельным ветром. Сосредоточиться. Дистанция? направление?

«Он за стеной. В посольстве».

Почему-то на сей раз его лицо открыто, без всякой повязки…

…и шлема!

Парень был в подпитии… или накурился. Ларе казалось, что она чувствует запах макового зелья — такой доносился из окон тайной курильни в квартале.

— Ласточка? — проговорил он жалобно и, неловко подхватив платок, прикрылся им до переносицы. Поздно, образ запомнился.

— Кто тут зовёт Ласточку? — почти зарычал в эфир Огонёк. — Не тронь её!

— Сними обруч, парень. Ты лишний.

— Чего? Будешь мне приказывать?!

— Огонёк, сними. Пожалуйста, — попросила она. — Я должна говорить с ним один на один, это важно.

— Да кто он такой?!.

— Опять? — с тревогой обернулся к ней Карамо.

— Ага. Он здесь.

— Ринтон, снимите медиатор.

Злобно ворча: «С-с-собака, два хвоста!», паренёк подчинился. Кавалер неотрывно смотрел на девчонку:

— Ларита, спросите — что ему надо?

— Не повторяй, я слышал. Скажи… нам надо встретиться. Завтра. Сегодня я… не в форме.

— Ты макоман?

— Не твоё дело! — грубо ответил бледный парень. Маковники страсть не любят, если их уличить.

— Перестань дышать на меня. Так противно, тошнит.

— Я? дышать?.. О, дьяволы, почему… — смутился он, потом заговорил резче: — Закройся. Не рукой! Ну… поставь стену. В уме. Представь, что между нами толстое стекло, быстро.

Она кое-как справилась с заданием. Одуряющее веяние стало слабей.

— Если кто-то начнёт вещать своё… настроение, самочувствие — всегда так делай. Я не хотел, прости. Само получилось.

— Вечером, когда мы вернёмся в Селище, — твёрдо сказал кавалер, выслушав запрос сидящего в посольстве, — пусть он выйдет в эфир. Обговорим место и время.

— Какая вышивка!.. о, смотри, Лис — это набивная краска с тёртым золотом! Беру всё. — У Эри глаза разбегались, торговцы кланялись ей, ликуя от больших закупок.

Тут вступал в дело Котта, знавший язык Гуша:

— Полтора маньчи. Пять? Ты корыстный торгаш, Бахла тебя покарает. Ты переродишься бесхвостой крысой… Полтора маньчи и бакат.

Взятые на прогулку унции Эри рассыпались в руках менялы на целую кучу монет, овальных и дырявых. Казалось, денег стало больше, но уходили они как вода.

Касабури следил по сторонам, опасаясь в незнакомой тесной обстановке всех. Его — с серьгами, гривой, подводкой глаз и кинжалом — заметно побаивались, но «белый веец» в торг не встревал, встречных не задевал — гушиты обтекали его, как плавучий хлам — крепкую сваю, и струились дальше.

— Превосходные штаны. — Эрита сдерживалась, чтобы не пуститься в новые траты, но экзотические товары манили к прилавкам, подстрекали потрогать, мысленно примерить. — Покажи вон те.

— Нет, нет, для госпожа офицерка их не надо! Это для…

— Гере Гириц, что он сказал?

— Их носят храмовые танцовщицы. Можно купить, но выходить них на улицу — нет. Храмовые… особые женщины, у них странные обязанности.

Лисси в уме сочиняла наброски для путевого дневника. Если заниматься этнографией, то смолоду, тогда успеешь собрать больше впечатлений.

А как назвать свою первую книгу? Скажем, «Записки графини-путешественницы». Или «Очерки о стране Гуш»?

То и дело приходилось обращаться к Котте. Конный артиллерист терпеливо разъяснял, что к чему.

«Здесь идёт большая торговля. Продают всё, даже вынутые из досок ржавые гвозди, рыбьи и собачьи кости, копчёных крыс и настойку из вшей на аптечном спирте.

Гушиты живут очень бедно, столица их выглядит грязной. У воды и около съестных лавок дурно пахнет. Помои выливают в реку. Я видела: под мостом купались голые дети, а по воде плыла мёртвая собака.

К иностранцам здесь относятся с подозрением и отвращением, считая их нечистыми для Бахлы, но ведут себя мирно. Вера баханов учит, что всё дурное только снится и когда-нибудь рассеется, в том числе иноземцы. Но и всё хорошее может оказаться наваждением.

В Панаке три церкви Грома: в Пришлом Селище, в квартале оптовых купцов и в колонии прокажённых. Когда случается мор, наводнение, землетрясение или дороговизна, баханы нападают на третью церковь и громят её, а прокажённых убивают. При этом бывают ужасные зверства. Если гонец колонии успеет вовремя добежать до Селища, наши солдаты выступают на защиту с картечницей. Гушиты называют пулемёт „голос царя-дракона“».

— Зеркало, нам необходимо зеркало, — твердила принцесса. — На борту «Быка» нельзя нормально причесаться.

— Ан Эрита, зеркала Гуша — металлические, — вежливо предупредил Котта. — Перед отлётом всё придётся взвешивать. Фунт перегрузки требует лишнего гелия…

— Ах, господи! неужели мы много накупим? Самую малость.

— Да, пустяки! — поддержал её другой артиллерист из отряда Карамо, взваливая на плечо зонтичного слуги вторую суму с покупками, как вьюк на осла.

Эри оглянулась в сторону Селища — там, над тростниковыми крышами, виднелась серебристая сигара дирижабля.

— Вот на каком экипаже надо ездить по магазинам… О, милые шарфики! или что это, пояски? Гере Гириц, как их носят?

— Глубоко под платьем. — Меднолицый дицер постарался ответить как можно равнодушней. Объяснять он не стал. Всё-таки молодые барышни, приличия и всё такое.

Дар правителей — не только умение властвовать, но и проницательность. Поняв, что Котта благовидно уклонился от подробностей, Эри перешла на язык жестов. Торговка уловила суть вопроса и показала на себе руками — вот так обвязываться и вот так.

— По жаре гораздо лучше панталон, — шёпотом поделилась принцесса с Лисеной. Та смутилась, покосившись на мужчин — вдруг слышат?..

«Испарения болот, дурные нравы — действительно, влияет! Перенеслись через море — и сами меняемся…»

«Весь женский пол в Туше носит штаны, от простых чёрных до шёлковых алых с золотой вышивкой, с затяжкой на талии или на бёдрах.

Шальвары с прорезями и завязками на щиколотках полагаются тем, кто ведёт нескромную жизнь; также они носят очень короткие жилеты со шнуровкой, открывающие спину и живот, и ходят босыми. Их называют „девы-сновидения“.

Храмовые танцовщицы стоят рангом выше, они бывают на торжествах у богатых людей, даже во дворце. Те, кто состоят в неволе, носят кольцо в мякоти носа между ноздрями.

Среди гушиток в ходу набедренные повязки. Если в них танцуют, их украшают вышивкой, бисером и кистями».

— Я куплю для тебя, Лары и Хайты. — Заметив, что Лис неловко, принцесса решила смягчить это щедростью. — Вечером примерим.

Графинька допрашивала Котту:

— Как тут развлекается простой народ? Петушиные бои, игра в кости — а, например, поют ли они хором?