Людмила Белаш – Ключ власти (страница 42)

Церковь очистилась от меченосцев.

Но даже в охраняемом дворце, прочном как крепость, окружённом бдительной стражей, владыка затылком чувствовал пристальный взгляд этих пылких фанатиков, одержимых идеей познать тайны Отца Небесного до последней.

«Мёртвые или живые, мы будем верны своему братству и Богу, и будем идти, пока Он не остановит нас».

J. Спор и пир

Послушав Карамо три часа кряду, Эрита решила, что царь-отец поступил разумно, выкупив долг кавалера. Этот долговязый дворянин — просто кладезь познаний, притом таких, о которых Эри не догадывалась, хотя была весьма начитанной девицей. Можно сказать, что Карамо заново открыл ей Святое Писание.

За страницами книги, которая с недавних пор казалась Эри сборником легенд — то нудных, то жестоких, то волнующих, то соблазнительных, — ей вдруг предстал древний мир, но не застывший и плоский, как икона, а объёмный и живой, полный звуков, красок, запахов и душераздирающих страстей. Стоны боли, вопли муки, победный клич, топот легионеров-карателей, рёв битвы, лязг мечей и предсмертный хрип, шёпот молитв и застольные песни — строка за строкой Писание преображалось в действо.

В устах Карамо смутные догадки становились фактами, священные тайны открывались, как яркие цветы, издавая сладкий и манящий аромат, а вдали брезжили новые открытия.

Порой сердце Эриты даже возмущалось и противилось этим открытиям: «Нет! как можно?!..» Но там, где духовник строго изрекал: «Строить домыслы о сём — греховно», Карамо говорил: «Это истина» — и рассказывал, увлекая юных слушательниц своим цветистым повествованием.

Лисси — та всегда подозревала, что в Святом Писании рассказано меньше, чем было на самом деле — и правда! Оказалось, в забытых монастырях есть старинные хартии, а в склепах — замшелые плиты, где записано недостающее. Ей стало немного обидно за своё невежество — но где она могла узнать о том, что скрыто…

…или запретно?

Оно всегда влечёт к себе — замкнутое, спрятанное в молчании, в недомолвках и намёках, как многозначительные улыбки и мимолётные, но полные тайного смысла ласки старших. Но стоит спросить, как одёрнут: «Это для взрослых», «Лисси, с каких пор ты увлеклась богословием?», «Тебе рано». Тут является Карамо — и запрет рассеивается.

От восхищения рождаются желания, прежде немыслимые, которых сама пугаешься — «А если разузнать о ересях?.. или о Книге Любви? о лиловом ордене милосердных целительниц? они носили цветок ириса, как первомученики, их устав сочинила святая Уванга, воочию лицезревшая Ветра-Воителя — возможно ли, чтобы лиловые сёстры поклонились тьме?..» Вопросы теснились в её голове, Карамо продолжал речь, и святыни становились обманчиво доступными — протяни руку, коснись…

Увлекло его красноречие и Лару. Жадно — и порой недоверчиво — слушая кавалера, она накрепко запоминала его слова, а в уме зрело и росло то, чего вслух не выскажешь: «Зачем он посвящает нас в такие тонкости?.. Мы ведь не монахи, не попы, а просто девушки… Э, нет, вру — не просто. Мы особенные. Значит, готовит нас к чему-то? В самом деле, если б хотел очаровать, покрасоваться — плёл бы про путешествия, он где только не бывал… Кто ж девчонкам зубы заговаривает россказнями о реликвиях?»

Но после обеда, когда все ждали продолжения, Карамо достал медиа-шлем и велел ей проверить, как идёт вещание с борта дирижабля. По стандарту проверки Лара навелась на дежурный пост батальона 22 — а со стороны Руэна вещал вахтенный медиум ведомства графа Бертона, передавая свежие — и какие! — новости. Это стоило озвучить слово в слово.

— Сегодня, на десятый день боёв, ценой немыслимых усилий и больших потерь… — прикрыв глаза, Лара повторяла за столичным вещуном, — отдельный корпус под командованием штабс-генерала Каэра разгромил дьяволов в Эстее.

Лисси истово осенилась, шепча: «Благодарение Отцу Небесному!»

— …впервые в истории звёздных войн победа достигнута в столь короткий срок. Особо отличились штурм-пехота, самоходчики и артиллерия…

Депеша была не слишком длинной. Напоследок Лара скороговоркой отбарабанила хвалы и здравицы:

— Честь и слава героям Красной армии, павшим за Двойную империю. Да здравствуют Их Величества, и да хранит их Бог. Ура. Завтра в обеих столицах и центрах провинций состоятся народные торжества и военные парады. Будет дан праздничный салют.

— И всё? — нетерпеливо спросила Эри.

— Он вышел из эфира. — Лара сняла шлем. — А кто такой — генерал Каэр?

— Это Купол, ваш шеф, — отозвался Карамо, поглаживая сытую пату, лежавшую у его стула. — То батальоном командует, то корпусом… но с одинаковым успехом. Полководец, каких мало. Так быстро разбить команду шара — с броненосками, чудами-юдами… Одно ясно — людей он не считал, ни своих, ни чужих.

— Может, кто-то с «тёмной звезды» уцелел, — с надеждой сказала Лисси, тоже гладя Хайту, которая пристроилась у её ног и доверчиво положила голову на бедро юницы-госпожи. Пухлую златовласку военные новости совсем не волновали — она жмурилась от безмятежного счастья и тихо ластилась к хозяечке, напевая своё «Вайяяя…».

— Если говорить о жалости, то лучше бы их залили газом, — заметила Эрита. — Меньше мучиться. Знаешь, что с ними делают потом?

Опустив глаза, Лисси печально вздохнула. Все знают. Если кого-то вынули из подземелья — выставляют в клетке на церковное позорище: «Глядите — вот дьяволы! Грязные людоеды, патлатые чудища, твари бесстыжие, отродья царя тьмы! Они на хвостатой звезде прилетели, чтобы нас губить! Плюйте в них, кидайте камни!» Так и возят из города в город. Или показывают за пять лик в зверинце, вместе с крокодилами и обезьянами. А то выставят в балагане, как ярмарочных уродов.

После гибели братишек и миниты Лисси сама кричала бы: «Жечь их живьём!» Как в первую войну — сложат дрова, поставят сверху клетку с дьяволами и подпалят костёр.

Но горе со временем сгладилось, а Лисси сблизилась с теми, кому раньше желала лютой смерти. Разве можно так поступить с Без? отдать попам ласковую Хайту или Касабури, деликатного как рыцарь?..

— Гере кавалер, — обратилась она к Карамо, — вы же изучаете Урагу? И сами говорили: «Мориорцы от людей не отличаются». У них от мирян дети родятся… Если ан Бези и Хайту внесли в гражданские списки, почему остальных мучают? Я понимаю — бойцы, которые сражались с нашими войсками… это война… а их женщины?

— Боюсь, дорогая ан Лисена, жестокость неизбежна, нравится она нам или нет. У мориорцев другое общество, иные ценности. Кроме телесной природы, у нас с ними мало общего.

Лара хмыкнула:

— И с телом чепуха бывает. Вон, у Хайты сумка в животе… в пупок едва напёрсток спрячешь, а она целую пату заправляла. Прямо двуутробка!

— Лари, я не ожидала, что ты начнёшь болтать как… — возмутилась Лис.

— Что я такого сказала?

— Сумка? — поднял брови кавалер. — Впервые слышу! И большая?

— Я покажу. — Златовласка с радостью принялась расстёгиваться.

— Хайта, не сейчас!!

— Но господарь желает посмотреть…

— О боже, как тебе втолковать — это при всех не делают!

— Тогда вечером, можно?

— Я читала, — вмешалась Эрита, — что над ними проводили опыты, изучали их строение. Между нами и мориорцами есть разница — у них другая кожа, лёгкие и жир. А ещё кости…

— Слава богу, я не пошла в музей, где кости выставлены, — пробормотала Лара. — Меня бы точно стошнило. Всё-таки зверство — потрошить и свежевать людей как скотину… Надеюсь, они были мёртвые, когда их резали.

— Не поручусь, — ровным голосом сказал Карамо. — Я бы на вашем месте поинтересовался, что бывает с людьми, которых утаскивают в норы. У людей шахт есть свои учёные, так называемые мудрецы — может, они изучают устройство мирян. Кто более жесток, наверняка не скажешь.

В каюте воцарилось мрачноватое молчание. После паузы его нарушила Эрита:

— Лари, послушай — нет ли новостей про Сарцину.

Кавалер жестом дал Ларе понять: «Хватит эфира!»

Он угадывал события умом, не пользуясь услугами вещателей.

— Это я и без шлема скажу. Делинская армия и кроты рука об руку ровняют город с землёй. Когда от Сарцины останется плешь, кроты отступят в землю, которая вся будет изрыта ходами от стана до моря. То есть старый стан добился своего — расширил владения, разорил республику и нахватал рабов, а прийти на помощь было некому — один корпус «охотников» прикован к Эстее, второй идёт в Кивиту, ждать очередной звезды.

— А вы сказали — старые и новые не дружат! — укоризненно скосилась Лара на Лисси.

— Всё правда! знать друг друга не хотят! — горячо возразила та.

— Но что это значит? — пожал плечами кавалер. — Ровно ничего. Одни знают время прилёта других и пользуются этим, чтобы нанести удар. Как микробы.

— Почему — микробы? — удивилась Лара.

— Те, кто изучает бактерий, считают, что разные их виды нападают на человека вместе, как союзники. То же делают инородцы, иноверцы — если на островах бунтуют сонники-баханы, то и варакияне налетают на имперский гарнизон, хотя обычно сонники и пустосвяты живут как кошка с собакой.

В Эрите вспыхнул царский гнев.

— Такие выходки нельзя прощать.

— Вейцы наших моряков грабят и в неволю продают, — прибавила Лара. — Старики помнят — они прямо в устье Гура заходили, Гаген жгли, и пустосвяты с ними. Эту сволочь только пулемётом вылечишь!

Кавалер согласно покивал:

— Вот, и штабс-генерал Купол того же мнения.