Людмила Белаш – Ключ власти (страница 37)
— Этот обормот из цирка ещё здесь? — Бангелет попробовал взглянуть поверх кишащей солдатни.
— Так точно-с, при обозе ошивается. В тряс трясётся, под фуру залез, а не уходит-с, всё своей прибыли ждёт.
— Ну, пришёл его час! Зови сюда. И монаха с послушниками тоже. Эй, дицер! ко мне. Займитесь трофеями. Раздавайте, что после Чёрного Барона уцелеет, в цирковой зверинец и в церковное позорище. Пусть они их кормят. Сдавать по записи, на счёт. Кто сбежит, через суд взыщем. Если кто околеет, то владельцы должны падаль предъявлять. Деньги — в полковую кассу. Выполняйте!
Армия есть армия. Её задача — бороться с врагом, а после победы за порядок отвечает полевая жандармерия. Часа три спустя, когда из наклонных штолен стали под конвоем выводить неровные колонны пленных, на расчищенном месте был огорожен колючей поволокой квадрат врытых столбов. В охране стояли коричневые жандармы государя Яннара.
Жалкое зрелище являли собой пленные кротихи — грязные, лохматые, нередко окровавленные, с кровоподтёками, иногда в перепачканных робах, порой с лохмотьями какой-то студенистой плёнки на плечах или бёдрах, а часто без ничего. Пошатываясь, держась друг за дружку и теснясь будто овцы по пути на бойню, они брели как слепые, жмурясь или прикрывая глаза ладонями, хотя солнце к этому времени скрылось за облаками. Самцов среди пленных было раз-два и обчёлся, и те больше мальцы — похоже, все, кто старше, полегли.
Гороховые санитары Чёрного Барона — плечистые детины под начальством обер-фельдшеров и щуплого ассистент-доктора — снимали сливки двуногой добычи. Беглый осмотр, тычок в затылок — «Годится!» — наручники, цепь от ошейника к ошейнику, и гуськом к санитарным фургонам, оказавшимся тюремными. Жалобные возгласы и крики дьяволиц ни в ком не пробуждали сострадания — после такой кровавой мясорубки его ждать не приходится, особенно тем, кто по законам империи не является людьми.
У входа в колючий загон ругались дицер с иеромонахом и цирковым агентом.
— Вот, ваше преподобие, берите эту.
— Хромая дохлятина! оставь себе. Я беру… вон ту!
— У вас отче, губа не дура… Такую кралю архонту или стратилату впору. Она в армии останется. Рядовой! кончай зевать! интендантскую бирку — и в наш табун.
Иеромонах ярился:
— Еретик, безбожник, ты святой церкви отказываешь! прокляну!..
— Прихожан ваших от греха оберегаю, — парировал сапёр. — Вы кого им обещали напоказ выставить? дьяволов. А кого присмотрели? сплошной соблазн. Им в неё плевать надо, а они плакать будут и денежки жертвовать ей на бельишко. Чтоб не отсвечивала в клетке.
— А мне… нет, эту не надо! — суетился юркий распорядитель из цирка. — У нас не богадельня, а коммерческое предприятие. Её лечить надо… смотрите, а? кровью харкнула.
— Газу надышалась. Мы их почти две недели бомбили. Ничего, будете молоком отпаивать. Всё, эта ваша! Бог вам воздаст, гере циркач!
— Богохульник, нечестивец, тьфу, гром тебе в голову! — без устали честил монах подпрапорщика. — Ладно, запиши мне мальчишку. Рожа страшная, сгодится. И вон того беса, патлатого.
— Этот вас убьёт, отче. — Дицер покачал головой. — Боец. Оставьте его нам.
— Нет в тебе рвения к святой вере! — Иеромонах отсчитывал унции, укоризненно качая головой, пока послушники заталкивали упиравшиеся и вопящие покупки в фуру-клетку. — Самых ледащих мне выделил. Разве это дьяволы? так, мелкая чертовня!
— Крупную-то чертовню, отче, пришлось ракетами ломать.
Хотя офицеры порой покрикивали на служивых, конвойные то и дело срывали злость, накопившуюся за дни боёв — как же! стольких друзей потеряли, неужто никто не заплатит за это?!
— В строй, скотина! — И прикладом, и сапогом.
Глядишь — топчут упавшую, сжавшуюся в комок.
— Эй, хватит уже, — проходя, лениво бросил пехотный дицер.
— Как не проучить сучью нелюдь, ваше благородие? — запыхавшись, озверело скалились солдатики. — Прилетела, стерва поднебесная, а ещё губами фыркает!
Подошёл фельдфебель из синей штурм-пехоты, форма грязью перемазана, на щеках желваки ходят, глаз дёргается. Снял с плеча карабин.
— Чего там забавляться… — Голос застревал в горле. Передёрнул затвор, приклад к плечу, взял прицел и — бах! Одну отбросило, ниже ключицы вырвалась наружу кровь. Так и рухнула другим на руки. Колонна шатнулась и застыла, глядя на ствол — клацнул затвор, выбрасывая гильзу.
— Всех в землю, чтоб и на семя не осталось. — Штурмовик вновь навёл карабин, нажал спуск, но чей-то удар по цевью вскинул ствол, пуля ушла в небо. Рыкнув, фельдфебель дёрнул вправо головой — кто посмел?!..
Спокойно сложив в замок руки в чёрных перчатках, справа стоял лобастый военврач.
— Уйдите Грома ради, ваше высокоблагородие! дайте счёты свести!..
— Арестовать, — приказал штаб-комиссар конвоирам, подкрепив слово коротким жестом. — Сдать профосу.
— Ваше высокоблагородие, кроты мою сестру… — сбивчиво говорил штурмовик, пока его разоружали. — В подземь утащили! Уж невеста была…
— Как профосу доложить? — хмуро спросил конвойный. — Ему статья нужна, чтоб под арест, не просто ж так…
— Порча казённого имущества.
Последним к раздаче второпях примчался в запылённом экипаже лозовик-работорговец — спрыгнул, юлой завертелся, кому любезно улыбаясь, кому почтительно кланяясь, кого угощая папироской. Продувной торгаш вмиг вычислял на глаз, как кого расположить к себе. Вскоре дицер-распорядитель уже дымил его табачком и кивал, соглашаясь — да, эту, и эту, и эту мелкую тоже.
— На вырост, на откорм берёте?
— Одни хлопоты, одни расходы, гере дицер! Ведь сколько она съест, это же ужас…
Помощники лозовика охапками доставали из фургонов гремучие кандалы — дело привычное, как встарь, было б кем торговать.
Прослышав о новом купце, явился Чёрный Барон в сопровождении богатырей-санитаров, несших широкогорлые фляги и укладку с инструментами. Молча смерил лозовика взглядом — живчик, прыти на троих, круглое лицо лоснится, мясистые ноздри шевелятся в такт мимике, внимательные глазки зыркают туда-сюда, чтоб выгоду не упустить.
В свою очередь, и работорговец изучил военврача. Тотчас поняв, что это важная персона, подбежал петушком, сдёрнул прочь котелок, ручкой в перстнях пригладил сальную причёску:
— Ваше высокоблагородие, нижайше кланяюсь… Будьте милостивы, прикажите отпускать товар мне одному, добрать остаточки! Красные жандармы помешали въехать вовремя, все закупились, а я хоть разорись! В вашей доброте не сомневаюсь…
— Я же запретил вас пропускать, — молвил Данкель, глядя на торговца сверху вниз. — Кого подкупили?
Тот вмиг сменил тон на требовательный, выхватил бумажник, достал и развернул гербовую бумагу:
— Всё законно, ваше высокоблагородие! Извольте убедиться, вот лицензия на куплю-продажу. У меня квота — пятая часть, да-с! Подписано имперской канцелярией…
— Знаю, — поморщившись, военврач отмахнулся движением пальцев. — Ваши — вон те?.. Займитесь клеймением, — сказал он санитарам, кивком указав на отобранных лозовиком.
— Как… но позвольте!.. как можно-с?! — обомлев на мгновение, толстенький лозовик вскипятился, замахал руками. — Вы не имеете права! Это повреждение товара! Я буду жаловаться самому канцлеру!..
— Да хоть Матери-Луне. Вы их забываете клеймить, любезный. А мне на будущее интересно знать, сколько дамочек в светских салонах носят тавро дракона.
В добавление к словам штаб-комиссара один из санитаров исподтишка показал купцу увесистый кулак. Другие уже приступали к делу — кто доставал игольное клеймо, кто острые номерные пластинки, кто готовил татуировочную тушь. Лозовик чуть не заплакал от досады и бессилия.
Завидев Чёрного Барона, дицер поспешно сплюнул, затоптал папиросу и вытянулся во фронт.
— Здравия желаю, ваше…
— Вольно. Что, братец, одолели супостата?.. — Лицо штаб-комиссара было усталым и мрачным. Он тяжело, исподлобья глядел за колючую проволоку, где теснилось испуганное полуслепое стадо дьяволиц.
— Так точно! — бодро козырнул дицер. — Победа, прямо сказать, преогромная!
— Вот только —
— Что-с?..
— Смекни сам, служивый, — продолжал Данкель, наблюдая за пленными. — Они хотели высадиться и выжить — они своего добились, с нашей помощью. Мы их убили меньше половины. Часть умрёт. Часть забрал я. А остальные?.. Где залёг господарь? Сколько с ним заложено бойцов и самок? Надолго ли он притаился? Как древний вождь в погребальном кургане… с той лишь разницей, что однажды он восстанет из недр.
Поодаль похоронные команды начали рыть большие ямы — братскую могилу для красноармейцев и скотомогильник для дьяволов. Земля готова была принять всех без различия.
I. Цель названа
На дирижабле трудно уединиться и остаться незамеченным. По коридорам нет-нет да и пройдёт кто-нибудь, любой силуэт заметен издали… особенно силуэт в юбке. Укрыться в пустой каюте? каждая каюта — чья-нибудь, а вдруг войдёт тот, кто в ней живёт? Спрятаться в подсобном помещении? для этого надо знать их расположение, и нет гарантии, что туда не заглянет такелажник или моторист. К тому же все кладовки — на корме, где обитают нижние чины.
Однако Эрита здраво полагала, что праздношатающихся тут не бывает. Если публика расходится со смотровой площадки, то не затем, чтобы фланировать по коридорам. Вахтенные — на постах по регламенту, подвахтенные — в своих каютах. Остаётся вычислить, в какую сторону уходит меньше всего людей, смешаться с ними, затем приотстать и…