Людмила Белаш – Имена мертвых (страница 31)
Клейн и Марсель подошли к подъезду; Клейн как бы невзначай огляделся — лишние люди в поле зрения есть, но помешать не должны.
У подъезда Марсель встала к стене — в мертвую зону; Клейн набором кнопок вызвал квартиру Долорес. Телекамера нацелилась на него объективом. Доставая удостоверение, Клейн перевел тумблер на плоском миниатюрном устройстве, лежавшем у него в кармане, — у Аника на пульте сработал сигнал, и он запустил систему наводки помех. Вместо записи на пленке видеомонитора останется сплошная рябь.
— Да? что вам угодно? — раздалось из коробки на стене.
— Иммиграционная полиция, — Клейн дал осмотреть сначала себя, затем, не заслоняя объектива, поднес к нему документ. — Младший инспектор Лозовский. Сьорэ Мендоса, у меня к вам неотложное дело.
— Хорошо. Входите… — Замок открылся.
Марсель скользнула мимо Клейна, пока он замешкался в дверях.
Проскочили.
Дом Долорес был близнецом среди десятка муниципальных домов-скороспелок, выросших вокруг чахлого сквера с фонтаном на дрожжах послевоенного промышленного подъема, — темный, краснокирпичный, с мрачноватыми подъездами, где холодные серые лестницы обвивались вокруг закрытых железной сеткой лифтовых шахт; высокие узкие двери — прямоугольный выпуклый узор делал их похожими на шоколадки; ступени лестниц — бетонные, а площадки этажей — из мягких, уже немного вытертых крупчато-белых плит. Раньше здесь жили служащие и высококлассные рабочие локомотивного завода, потом дома перестали быть для них престижными, и понемногу Кирпичник — так звался квартал — заселили эмигранты из тех, что посостоятельней, но не настолько, чтобы снять особняк. Эмигрантский ил, по-немецки «гастарбайтеры», оседал где-то гораздо ниже, в Бетонниках и Старых Казармах, а сюда стекались те, кто имел основания рассчитывать на лучшее, нежели место у конвейера или совок с метлой. Отсюда они растекались, судя по участи, — кто в Бетонники, кто в «Азию», кто в респектабельный «Париж». Лолита осталась здесь — со своими «латинос», с запахом перца, с общей памятью о горячем солнце, разноцветных праздниках и смертельно черных ночах.
Лифт остановился. Они вышли; Клейн стал перед зрачком дверного глаза, чтобы Лолита видела — пришел тот, кого ждут.
«Клак, ш-шик, чак» — сработали дверные затворы; дверь у Лолиты двойная, на всякий случай.
Долорес открыла; Клейн отодвинулся, уступая место.
И на пороге оказалась Марсель.
Долорес была в халате поверх свитера — и топят неплохо, а ей все зябко; волосы забраны назад.
Лицо ее — мягкое, плавное, милое — дернулось от страха, посерело в секунду; она сжала халат на груди, отшатнулась.
Перед ней стояла Марсель. Как живая. Не улыбаясь. С робкой надеждой в глазах. Она быстро сказала:
— Лолита, это я, здравствуй. Я тебе звонила…
Сзади маячил борцовского сложения коротыш — тот, что назвался младшим инспектором Лозовским; Долорес его почти не заметила.
Пятясь, отыскивая опору, она вскрикнула — вырвался ужас, зажатый в горле.
Ана-Мария слышала — пришли к Лоле из «имми». Не вовремя как-то пришли, «имми» обычно являются до ужина; там — чтобы зря не говорить плохого — деликатные люди работают. К Лоле редко ходили, и ходил всегда один и тот же, кто принял ее под наблюдение. Этот, что пришел, — другой.
И, сидя над книгами, Ана-Мария инстинктивно, как лесной зверек, навострила уши.
«Клак, ш-шик, чак» — дверь открывается…
Лола вскрикнула.
«Так не кричат при обычном визите.
Это — от вида того, кто в дверях.
Это не к Лоле — а к ней, Ане-Марии.
Убийцы. Добрались. Нашли».
Ана-Мария выхватила револьвер из-под подушки, пружиной прыгнула в коридор.
— Лола, от двери!!!
В проеме двое: чуть впереди девушка в пальто и беретике, а сзади, глубже, — приземистая фигура мужчины. Коренастый убийца кинулся вперед, на ходу правой рукой доставая оружие, а левой отбросив девушку к Лоле, в нишу-вешалку, прочь с линии огня.
В глазах Аны-Марии что-то сломалось, и все потекло медленно, как густой мед, — девушка, сбив телом Лолу, валится с ней во вздымающуюся пышным ворохом одежду, а этот, уже на мушке, в броске ныряет вниз и влево, поворачивая корпус правым плечом к ней, чтобы не подставиться всей грудью; рука с пистолетом вписалась в силуэт туловища, а левая еще идет взмахом назад и вверх.
«На, получай».
Крик. Быстрая возня — выметнулась смуглая девушка, уже присев и обеими руками держа тяжелый револьвер с набалдашником: «Лола, от двери!!!». Клейн сильно и больно толкнул Марсель в бок, она налетела на Лолиту, они вместе вмялись в нишу, обрывая вещи с вешалки — и раздался будто бы смачный плевок.
Клейна тряхнуло, как от удара дубиной.
— Мама дорогая, — он ахнул, приваливаясь плечом к стене. — Как больно-то…
Левая рука его повисла, из разорванного рукава полилась кровь, марая пол яркими кляксами; потекло по браслету часов, по удостоверению; правую он держал, полусогнув, стволом вверх, дулом на Ану-Марию.
— Ну и встреча, — выдавил Клейн. — Так ведь убить можно.
Он бледнел на глазах. И сползал, обтирая стену плечом.
«Пресвятая Дева, — Ана-Мария похолодела, — Дева-заступница… я офицера убила».
— Брось… оружие. — Он сел в кровяную лужу. — Закройте… дверь закройте, кто-нибудь. Помогите мне.
Долорес и Марсель, не сговариваясь, кинулись из ниши в суматохе, толкаясь, мешая друг другу, закрыли входную дверь; Ана-Мария, со стуком выронив револьвер, опустилась перед ним на колени:
— Сеньор, — губы у нее тряслись, — сеньор, простите, бога ради… что я натворила… я не хотела в вас стрелять! ну простите меня!
— Врешь, хотела. — Клейн припал к стене головой. — Куртку стяни… осторожней! — прорычал он.
— Лола! — закричала Ана-Мария. — Скорее бинт, санитарный пакет мне, сюда. Жгут не надо. — Смятым платком она хотела зажать рану и почувствовала, как мелкими камешками сдвигается под пальцами разбитая кость; Клейн взвыл сквозь зубы.
— Я позвоню в полицию и в «скорую помощь», — пробормотала Долорес, оглядываясь, словно забыла, где телефон.
— Не звони никуда, — выдохнул Клейн. — Слышишь — не бери трубку! ах ты…
Приподнявшись, он через плечо Аны-Марии всадил пулю в телефон на тумбочке — выстрел был не громче поцелуя, телефон подскочил и, разбитый, повис на шнуре. Ана-Мария поняла, что ошиблась, — это не штатное полицейское оружие, а заказное изделие, со стволом-глушителем, сразу и не поймешь, не приглядевшись — ствол толстоват.
— Пожалуйста, не звони! — Марсель повисла на Лолите. — Я прошу тебя!
— Что вы топчетесь?! — огрызнулась Ана-Мария. — Живее, дайте мне бинт!
Они засуетились; одна Ана-Мария сохраняла чуть больше спокойствия. Говорили все одновременно и на разных языках:
— Бинт сюда. А если зажать кровь? вроде под мышкой?.. Прижать не к чему, кость пополам. Клейн, тебе плохо? плохо, да? милый, потерпи, пожалуйста! Стягивай, стягивай туже… ох, мама!., кто тебя стрелять учил? еще туже, мотай, мотай.
— Давайте я вызову «скорую»?
— Сказано — не надо. Ты — залезь мне в карман. Внутри, справа. Там шприц-тюбики.
Эти тюбики Ана-Мария хорошо знала — наркотик, средство от боли и шока. Вколола, как умела, все три штуки.
— Надо шину наложить. Что-нибудь твердое, не короче руки. Ищите. Марсель, открой дверь внизу. Ты знаешь как.
— Кому открыть?
— Она знает кому.
— Я сбегаю за ним?
— Сам прибежит. Вас надо в больницу, сеньор. У вас пульс еле слышен, вы можете потерять сознание.
— Невелика потеря. Кровь не течет?
— Нет…
— Лола, он умрет от шока.
— Прямо здесь?!
— Он не из полиции, ты понимаешь?
— О… нет, я с ума сойду — все в крови, а если кто войдет?!
Вошел Аник, слегка запыхавшийся: