Люда Вэйд – Временный интерес (страница 34)

— А я что, передала эти копии в СМИ? — фыркает Ира, бросая листы обратно и направляясь к своему столу. — Хотя, уверена, заплатили бы за них немалую сумму.

Я начинаю догадываться, имущество какого ВИП-клиента обсуждают сейчас коллеги.

Он не звонит, не пишет и не отправляет за мной водителя, а ведь, казалось, должен был уже заскучать. Я вот тоскую. Но да, это я сама заявила, что мне удобнее ночевать дома, когда работаю, вот он и не настаивает.

Мысли то и дело возвращаются к странному вчерашнему разговору с Олегом. Неужели предложение Сергея о новой должности — вовсе не результат моих усилий? Мог ли Глеб попросить об этом моего начальника? Я никчёмная содержанка?

Подхожу к этой стопке на Светином столе и начинаю сканировать её взглядом. Так хочется прикоснуться…

В конце концов, я сейчас выполняю обязанности руководителя и должна быть в курсе всех дел! Решительно беру первую папку, пролистываю безликие страницы стандартного договора, откладываю, тянусь к другой, затем к третьей…

— Ой, девочки, вы удивитесь, — обращается к нам Света, не отрываясь от монитора, — но это ещё и не вся усадьба. Недавно рядом с ней появилась пристройка на двести квадратных метров. Вот её-то и надо внести в реестр… — Она стучит по клавишам, вбивая данные.

— На двести квадратов? Это не пристройка, а полноценный дом, особняк или коттедж, — со знанием дела выдаёт Ира.

— Интересно, для чего это?

— Чтобы приводить эскортниц. Для чего ж ещё? — Обе начинают громко хохотать, а я крепче стискиваю зажатый в руке файл.

— О, тут и фотографии есть! Матерь божья, какой дизайн…

— Покажи, покажи… — Ира подбегает. — Клянусь, там просто обязана быть красная комната. — Они не унимаются, захлёбываются от смеха.

— Девочки, давайте не будем… устраивать балаган, — пытаюсь их одёрнуть, но они уже уставились на папку в моих руках. Кладу документ на место и, сообщив, что иду на обед, поспешно выхожу из кабинета.

«Для эскортниц»… Когда это слово уже перестанет преследовать меня?

Как же хорошо, что девочки не водят машины и мы не пересекаемся на парковке. Новость до них, конечно, долетела, но они поверили в историю с удачным автокредитом в банке-партнёре и не совсем новым авто. Быстро успокоились, переключились на другие темы, и я выдохнула с облегчением. Но сейчас, после их шуточных реплик, я уже начинаю сомневаться в их неведении.

После работы меня ждёт встреча у Ани в студии, куда я и приезжаю к назначенному времени.

В этот раз обычно лучезарная Аня встречает меня в расстроенных чувствах. Быстро проводив последних клиенток, мы остаёмся наедине, и она сообщает мне, что вынуждена закрыть студию.

— Вот так резко, без предупреждения?

— Да нет, предупредили, как положено. Только вот аренду подняли не на десять процентов, как в договоре, а на все пятьдесят!

— Но это же незаконно?

— И что мне теперь, судиться с ними? Да и намекнули, что дело не в деньгах, просто студия в этом месте не нужна. Помнишь, я тебе в прошлый раз говорила о новой сети салонов?

— Помню…

— Вот! Но, знаешь, всё, что ни делается, — всё к лучшему, — философски изрекает Аня. — Я в Питер поеду! Обожаю этот город, да и тётя там живёт, приютит на первое время, пока не обоснуюсь.

— Ты молодец, Ань! — Я искренне хочу поддержать её.

— Да ты тоже, я смотрю… — Она многозначительно кивает на мою машину, припаркованную прямо у окна. — Передумала учиться дальше? — Аня озорно подмигивает, сверкая глазами.

— Нет! Что ты! Наоборот! — пылко восклицаю, чувствуя, как краска заливает щеки.

Но Аня лишь добродушно улыбается.

— Да ладно, кто он? Расскажешь?

Наверное, из-за того, что мне так тяжело держать всё в себе и не с кем поговорить, я начинаю делиться с Аней событиями личной жизни. Никогда раньше этого не делала, но сейчас, не называя имён, я эмоционально рассказываю о странном романе с Глебом.

— Этим сейчас никого не удивить, многие так живут, особенно в Москве… — как-то обречённо протянула Аня.

— Как «так»?

— Ну, как содержанки…

— Я — содержанка? — роняю, не в силах сдержать горькую усмешку.

— Нет! Я вообще не про тебя сейчас. Ты сама работаешь, ты… — Аня вскакивает со стула и начинает ходить по комнате. — Я в целом о том, что есть такие… отношения.

— Это не отношения… — шепчу я, опуская голову на грудь.

— Ты пойми, Марин, я не осуждаю. Кто я такая, чтобы судить?

— Но сама бы так не жила? — Я смотрю ей прямо в глаза.

— Нет, конечно нет. Но… у тебя же другое…

— Какое «другое»?

— Любишь его?

— Это плохо?

— Если не взаимно.

Тяжёлый ком подкатывает к горлу, заставляя глаза блестеть от скопившейся в них влаги. Я усилием воли сдерживаю её, не давая обжечь щёки горячими дорожками, и отворачиваюсь к окну.

— Прости, Марин, прости! Не моё дело! Я лезу, как всегда… — тараторит Аня, бросившись ко мне и пытаясь обнять.

— Нет, ты права. Во всём… — произношу, собравшись, и благодарно касаюсь её предплечья.

Он никогда не скажет мне о своих чувствах… потому что их нет. Но я заранее знала, на что шла, и мне некого винить, кроме себя. Но и этого я не собираюсь делать. Я думала, что справлюсь, и надеялась на чудо, но… просто переоценила свои силы. Не получилось. Я не Золушка, и фея-крёстная не подарит мне сказку. Это больно. Невыносимо больно слышать о его равнодушии даже от чужого человека… Я не представлю, что от меня останется, если услышу это от него лично.

Глава 43

Глеб звонил мне сегодня, но я была на встрече, о чём и написала сразу же, как только сбросила вызов. Следом пришло это сообщение.

«Давай увидимся сегодня, я невыносимо соскучился».

Я размышляю, что же ему ответить. Что я тоже тосковала всё это время и думала лишь о нём? Что переживала о навалившихся на него неприятностях и думала, как он со всем этим справляется?

«Многие так живут…» — вчерашняя фраза Ани, словно заевшая пластинка, крутится в голове.

«Кто я такая, чтобы судить?» Аня права. Никто не удивится, никто не осудит. Только я сама себе воздвигаю эшафот.

Вспоминаю по крупицам наши «недоотношения» и раскладываю на чаше весов все «за» и «против». И никак не выходит, чтобы перевесила та чаша, где есть хотя бы намёки на что-то большее, чем просто приятные встречи. А если пропускать нашу связь сквозь призму маминых моральных принципов, то весы и вовсе не понадобятся — приговор будет вынесен мгновенно и бесповоротно.

И, конечно же, он ни с кем не собирается меня знакомить. Я и не претендую сейчас же быть представленной его матери. Я даже не знаю, в каком состоянии она пребывает. Но думала, что сыном нам удастся пообщаться. Реакция Глеба на моё предложение рассказать о нём болезненно задела мои чувства. Мне было бы интересно увидеть его в роли отца, понять, какие у них с сыном отношения.

О жизни Глеба я больше знаю из статей в интернете, чем от него самого. Он очень замкнут, лишь пару раз за всё наше общение обмолвился о своей семье. Все мои попытки узнать что-то большее встречали его холодность и равнодушие. Я бы хотела побывать в его загородном огромном доме и увидеть, чем он живёт на самом деле. Уверена, та пристройка, которую обсуждали девочки в офисе, никак не связана с его личной жизнью. Для этого предназначена городская квартира, куда он приглашает меня.

В Турции я пыталась выяснить его предпочтения, интересы. Он воспринял мои вопросы буквально, ответив, что любит домашние пельмени. Я не смогла сдержать смех. Сразу напридумывала себе, что вместо ресторанной еды он бы, придя домой, с наслаждением уплетал то, что приготовила для него любящая жена. В моих фантазиях это выглядело трогательно и правильно.

Но Глеб явно против официальных отношений. Я знаю, он был женат и развёлся. Мне безумно хочется узнать хоть что-то об этом периоде его жизни, но, конечно же, я никогда не осмелюсь спросить. В Турции он скептически наблюдал за счастливыми семьями с детьми. А когда одна пара затеяла ссору прямо на улице, и вовсе выдал, что, если бы они жили порознь, были бы гораздо счастливее. Я попыталась возразить, сказав, что не все пары ругаются, приведя в пример родителей. А он ответил, что они просто были интеллигентными людьми и не позволяли себе ссориться при мне. Я не нашла, что ответить. Кажется, ему нравится его жизнь — свободная и красивая. И он не хочет ничего менять.

Мне не стоит искать в нём то, чего нет, лучше подумать о себе. Со стороны я выгляжу как содержанка — это ужасно. Глеб, наверное, считает меня обычной алчной эскортницей, и у него есть основания так думать. Он никогда не поверит в мои чувства. Мне и самой уже трудно принять их. Кажется, Холодов способен повлиять на любую девушку, и рядом с ним сердце каждой бьётся чаще.

От Ани вчера вечером пришло сообщение — видимо, я задела её своими откровениями. Она написала:

«Марин, прости, если снова лезу… Можешь не отвечать, но на кого оформлена машина? Если всё-таки на тебя, то, может, ещё не всё потеряно?» — перечитываю я с улыбкой её послание.

«Он достаточно богат, Ань», — был мой ответ ей.

Да, вот такие отношения. Состоятельный мужчина проявляет щедрость, дарит любовнице подарки, чтобы не было стыдно за то «корыто», на котором она ездит по городу.

Несмотря на окутавший меня липкий туман пессимизма, внутри живёт непоколебимая уверенность: у меня всё будет хорошо. Я обязательно встречу своего единственного, с которым мы создадим крепкую семью, где будет царить любовь и звучать детский смех. Всё временное пройдёт, закончится, уступив место чему-то новому, настоящему, лучшему… С Глебом или без него… Просто так… до щемящей, выворачивающей душу боли хочется, чтобы именно с ним…