Лючия Беренготт – Профессор по вызову (страница 42)
— Так, Максим Георгиевич! — вскрикнула я, чуть не подпрыгивая.
— И? Какую же энергию я трачу нас, за неимением лучшего, по твоей версии?
— С-сек-суальную… — кусая губы, ответила я, войдя в роль настолько хорошо, что мне реально стало не по себе — только представить себе, что такое может творить какой-нибудь профессор со студентками!
Но одновременно со страхом, начиная от места, куда меня шлепнула его ладонь, по телу моему уже начала разливаться сладкая истома предвкушения. Боже, скоро это начнется… уже близко… Что же он придумает на этот раз…
— А знаешь что, Птичкина? Ты права, — его губы обрушились вдруг на мое ухо и шею, заставляя выгнуться ему навстречу. — Я нас вас трачу… свою сексуальную энергию… Но не совсем так, как ты думаешь, моя хорошая. И раз уж ты сама об этом заговорила… я покажу тебе, как…
Совершенно неожиданно он толкнул меня вперед, складывая пополам и одновременно стаскивая свободной рукой трусики. Охнув, я уперлась руками в спинку стула для посетителей.
— Что вы… творите… — пролепетала, прогнувшись и чуть оборачиваясь, чтобы запечатлеть в мозгу эту картину — возвышающийся надо мной Багинский, расстегивающий ширинку и пожирающий взглядом мою оголенную задницу.
— Сексуальную энергию… высвобождаю, — хрипло ответил он, распинывая обе мои ноги в стороны. И вытащил из брюк главный инструмент этой энергии.
Что прямо так, сразу? — хотела было спросить я, но не успела — задохнулась от мощного толчка, заполнившего меня сразу же на всю длину. Глаза мои закатились, из рта вырвался глубокий, грудной стон…
— Ну-с… посмотрим… как ты подготовилась, Птичкина, — сообщил он мне переводя дыхание и замерев во мне, словно окаменелый. — За каждый правильный ответ, будешь получать награду. Вот такую…
И резко оттянув, задвинул бедрами обратно внутрь — в абсолютно мокрый, ноющий от нетерпения колодец, шлепая по моим ягодицам бедрами.
Прикусив костяшки сжатого кулака, я едва смогла сдержать крик.
А этот гад тем временем разложил на моей спине мою же, принесенную папку с бумагами. Папку! На спине!
— Значится… так… Вопрос первый… исторический… — сам, вероятно, не в состоянии оставаться неподвижным, он еле-еле двигался во мне мелкими, круговыми движениями. — Сколько было… демографических взрывов у человечества?
А? Я ошалело уставилась назад. Это и есть его зачет? Я думала, он собирается гонять меня по нашей с ним общей монографии, которую мы готовили для журнала «Человек и общество»…
— Я что… снова на первый курс… поступаю? — смогла спросить, выровняв дыхание.
— Неверный ответ, — продолжая всё так же лениво шевелиться во мне, отреагировал он. — Я ж говорил — не готовилась…
— Да готовилась я! Но не к тем вопросам!
— Твоя проблема… Думай, а иначе так и будем висеть, пока мне не надоест и я не уйду в душ заканчивать без тебя…
— Твою ж… — я изо всех сил напрягла память. — Пять! Пять демографических взрывов было у человечества со времен голых обезьяаааххх!
Мощный удар сотряс все мое тело, волна удовольствия прокатилась от пяток до кончиков волос, задевая все нервные окончания.
— Хорошо… — простонала я, бессильно роняя голову на руки, которыми вцепилась в спинку стула.
Сзади меня долго и прерывисто выдохнули.
— Соглашусь… Идем дальше?
— О нет… — я застонала, в нетерпении поджимая пальцы ног. Он решил довести меня до белого каления?
— Дай… определение цивилизации… — безжалостно продолжал он, возвращаясь к прежнему паттерну невыносимо-медленных шевелений внутри меня.
О, чтоб тебе пусто было, мучитель… Я, как могла, напрягла мозги, вспоминая материал с экзаменационных билетов первого курса. Цивилизация, цивилизация, чтоб ей провалиться…
— Цивилизация… Это… предметная форма структуры… общества… разделенного труда… кажется… О да! О боже!
На этот раз меня наградили сразу же тремя полноценными и абсолютно крышесносными толчками, хватая меня рукой за одежду мне в спину для лучшего сопротивления. Подозреваю, что от нетерпения страдала не только я.
— Еще, еще, еще… — начала умолять я, как только он остановился. Оргазм уже в кончиках пальцев ощущался, еще пару таких мокрых скольжений, всего два-три… И пусть сам на свои дурацкие вопросы отвечает…
И он сдался. Отбросил дурацкую папку с моей спины, ухватился за бедра с обеих сторон и с принялся сильно, размашисто и с упоением, вдалбливаться в меня, приговаривая что-то при каждом ударе — до тех пор, пока огненная волна удовольствия не окатила меня, сотрясая всё мое тело в сладких судорогах…
— Люблю… люблю тебя… — задыхаясь пролепетала я, не поворачиваясь, хватая его за руку и переплетая с ним пальцы.
Уже было замедляясь, чтобы остыть и продолжить в какой-нибудь другой позе, он не выдержал после этих моих слов. Чуть качнулся, впиваясь пальцами мне в бедро — явно чтобы не упасть — и застыл на полутолчке, рыча и цедя что-то сквозь зубы.
А после в измождении опустился торсом мне на спину вцепляясь в ту же спинку стула руками.
— Мы должны… перестать делать это стоя… — пробормотал спустя несколько долгих секунд мне в затылок.
Я вяло усмехнулась.
— Это ты мне говоришь? И это всё, что ты хочешь мне сказать?
— Нет, не всё, — меня наградили поцелуем в шею. — Еще я хочу сказать, что люблю тебя возможно даже сильнее, чем ты меня. С Днем Валентина тебя, дорогая. И с юбилеем.
Он поднялся, помогая разогнуться и мне, принялся застегиваться и оправляться. В очередной раз поблагодарив себя за постоянные занятия спортом, я размяла слегка затекшие мышцы.
— И тебя тоже с Валентином, — улыбнувшись, проследила за его заинтересованным взглядом. — Детей вечером заберут?
— Да, мать обещала. Устроим еще один экзамен?
— Конечно! Но надо тему придумать посложнее… чтобы ты подольше меня мучил. Кстати, что за дурацкие вопросы с первого курса? Ты специально это сделал, чтобы побыстрее перейти к сладкому? Я думала, мы по монографии будем меня гонять…
Не отвечая, он нагнулся и поднял с ковра какой-то листок, который, оказывается, был в моей бутафорской, приготовленной для игры папке. Протянул мне.
— Что это? — я приняла листок, с удивлением разглядывая его.
— Это называется буквы, — с серьезным видом объяснил он. — Или письмо, которое человечество изобрело уже много тысячелетий назад. В наше время их проходят в школьной программе, и тебе, как антропологу, стыдно не знать таких основ…
— Да иди ты! — я замахнулась на него листком, уселась на стул, за который только что читала и принялась читать. — Силлабус вводного курса по антропологии… М. Н. Багинская… Что это? Ничего не понимаю. Макс?
Споткнувшись взглядом о собственную фамилию после слов «главный преподаватель», я беспомощно уставилась на мужа. Он улыбался, явно ожидая, что я догадаюсь сама.
— Это что… — я снова опустила глаза к отпечатанному листку и мои руки задрожали. — Мой курс? Мой?!
Внезапно мне стало трудно дышать. Все эти годы попыток доказать, что я ученый сама по себе, а не любовница, а потом жена звездного профессора, след от известного скандала на конференции в Турции, а после еще один скандал с почти-изнасилованием — всё это сделало меня парией академического мира. Ничего не помогало — ни мои выступления, ни монографии в известных журналах, ни даже сам Багинский. Никто не хотел брать меня на кафедру — мое имя было слишком известным. Как, к сожалению, мой любимый муж и планировал, когда собирался отомстить мне. Мы подавали заявки во все университеты, в какие только реально было поехать жить, Макс даже готов был пожертвовать ради меня своей карьерой и новой должностью декана. Всё было бесполезно, всё заканчивалось вежливой отпиской, что штат преподавателей полон.
И год назад я подняла руки. Буду простым библиотекарем на полставки, решила я. Платят, конечно, мало, но нам хватит того, что зарабатывает мой муж, плюс заработок с его инвестиций в недвижимость. Займусь в свободное время домом и детьми, буду планировать наши семейные отпуски, ходить на шопинг, в спортзал, на йогу — всё, что полагается делать скучающим домохозяйкам при состоятельном мужчине. А научная работа — ну что ж, всегда можно участвовать в команде мужа как «независимый эксперт».
На том и порешили. Издали мою кандидатскую — ту самую, из-за которой я чуть не стала знаменитостью, перевели ее на арабский язык для известного издания в Эмиратах. Монографию вместе написали, которую — ура, ура! — выдвинули на премию.
И вдруг… это.
— Но как? — чувствуя, что вот-вот расплачусь, я в неверии качала головой. Силлабус, конечно, не мой, но мне было всё равно — изменю, что захочу, потом.
Продолжая улыбаться, Багинский пожал плечами.
— Я ничего не делал. Да меня бы и не послушали — все слишком боятся сплетен о непотизме, чтобы принять на работу жену декана. Думаю, сыграла роль твоя статья по кандидатской — то, что ее в «Антропологии Востока» напечатали. Решили закрыть глаза на непотизм и всю эту ерунду. А еще у них недавно препод сбежал — женился, говорят, и свалил к благоверной в Америку. Это по его силлабусу, составлено, кстати — пользуйся. Придешь на всё готовенькое.
Внезапно полностью осознав произошедшее, я подпрыгнула, завизжала от восторга и бросилась мужу на шею.
— Я буду преподавать? Серьезно?
Крепко сжав меня в объятьях, он кивнул.
— Похоже, что так, любовь моя. Но, не расслабляйся — мне двоих спиногрызов мало. Готовься выходить на кафедру с пузом.