Лючия Беренготт – Профессор по вызову (страница 16)

Я медленно, чувствуя себя в дурном, сюрреалистичном сне, повернула голову.

И чудом, истинным чудом удержалась, чтобы не закричать.

Потом что это был он — мой вчерашний любовник, король эскорта и ангел стриптиза, «профессор» Максим Георгиевич. Багинский — как только что, в эту же секунду поняла я, расширенным взглядом уставившись в его глаза — темные, злые и бушующие внутренним пожаром. Он и есть… Багинский.

Глава 14

В голове у меня воцарился настоящий хаос. С одной стороны, я понимала, что никак не может доктор наук М.Г. Багинский, который только что представил меня как «члена его команды», и книжки которого разложены перед этой сценой на продажу, быть моим вчерашним мужчиной по вызову.

С другой — всё обстояло именно так. Если, конечно, я хотела верить своим глазам и ушам.

Близнец?! — пронеслась безумная мысль. Двойник? Клон?! А вслед за этим не такая уж и безумная — возможно, он просто… так подрабатывает? Ну, ведь бывает же так — студентки иногда подрабатывают в стриптизе или даже эскорте, особенно те, что приехали из глубинки в большой город.

И нафига ты тогда учишься, если так? Если знаменитому специалисту не хватает на жизнь до такой степени, что он вынужден заниматься проституцией в свободное время, то что уж говорить о моем «блестящем» будущем! И что теперь? Менять профессию? Вот прям так сразу?

Погоди! Хватит метаться! — воззвал ко мне голос разума. Возможно, он просто кому-нибудь… задолжал. Какой-нибудь… академической мафии. Вот и работает, чтобы долги отдать!

И вообще — куда все, туда и я! Если окажется, что вот такой у антропологов грязный секретик, так тому и быть! От судьбы не убежишь, да и вообще — лучше заниматься любимой профессией, подрабатывая проституткой, чем нелюбимой, даже если она денежная. Может, вообще выпадет в паре работать с моим красавчиком-профессором…

Удивительно, но вся эта безумная чехарда пронеслась у меня в голове меньше, чем за секунду. Наверное, быстрее, чем я успела пару раз хлопнуть ресницами.

Выпустив застрявший в легких воздух, я дала поднятому было листу упасть обратно в папку.

— Спасибо… профессор! — ещё раз моргнув, я опустила глаза к тексту, пытаясь сообразить, откуда именно мне начинать читать.

Какое читать?! — заорало моё внутреннее бессознательное. Как можно что-то читать, когда на твоих глазах происходит невозможное! Когда перед тобой стоит человек, член которого вчера был ВНУТРИ тебя, и которого ты заказала на сегодня для «продолжения банкета»!

Ты ведь просто так предложила вариант с подработкой — ты прекрасно понимаешь, что это чушь, что не может именитый профессор подрабатывать в эскорте! Ты пытаешься объяснить необъяснимое, дура! И вместо того, чтобы заниматься какими-то дурацкими чтениями на публику, ты должна сейчас визжать от ужаса и бежать от этого необъяснимого сломя голову, куда глаза глядят. Сохранить рассудок хоть как-нибудь, забыть обо всём этом, не думать и не анализировать…

А ещё можно закатить этому профессору-не профессору сказочный скандал. Прямо здесь! Пусть объясняется, каким образом он вчера шлепал тебя по заднице, а сегодня делает вид, что его интересуют исключительно твои умственные способности.

— Мы ждем вас, Маргарита Николаевна, — протянул тем временем Багинский с лёгкой усмешкой в голосе. — Неужели вы не подготовились к столь важному докладу? Как же так можно? У вас ведь было несколько месяцев на подготовку…

Краем уха, не поднимая глаз, я услышала, как аудитория негромко и обеспокоенно зашумела. Народ явно не ожидал от меня столь непрофессионального поведения. И наравне с мечущимися попытками найти логику происходящего, в груди моей начала подниматься настоящая паника. Ведь это же будет полный провал — полное фиаско, если я сейчас не вывезу, не абстрагируюсь от всей этой… ненормальности. Если не справлюсь с собой и убегу отсюда… или устрою скандал.

Это будет крушением всей моей карьеры на корню.

А ведь это именно то, что он хочет от меня — поняла вдруг я. Провала. Этот… тип, косящий и под профессора, и под проститута. Он мстит мне — стало ясно как день. Хочет, чтобы я сорвалась и устроила что-нибудь непотребное, на глазах у всех, включая присутствующую прессу.

Уж не знаю почему, но этот… Багинский страшно зол на меня за вчерашнее. И специально вызвал меня к себе в панель, чтобы отомстить — напугать, заморочить мне голову и, всласть насмеявшись надо мной, выгнать с этой конференции с позором.

Осознав этот ужасный факт, я резко подняла голову и, повернувшись, впилась взглядом в темные, бушующее злобой глаза мужчины.

— Простите, профессор, — я подчеркнула слово, которым звала его вчера, хоть по-английски оно звучало как вполне себе обычное обращение к преподавателю. — Я не очень хорошо себя чувствую сегодня. Другой климат, перепады температуры… никак не привыкну, знаете ли.

Богинский сузил на меня глаза.

— Выпивали вчера, мисс Птичкина? Скажите откровенно, если так, и не тратьте наше время. Мы хотя бы успеем выслушать другие доклады…

Да, выпивала! — чуть не заорала я. Вместе с тобой, говнюк ты эдакий! И судя по твоей опухшей физиономии и кое-как приглаженным волосам, ты еще и продолжил!

Но вместо этого я стиснула зубы, опустила на мгновение голову, вздернула ее… и отчетливо, без запинок, произнесла на самом лучшем английском, на какой только была способна.

— Добрый день, дамы и господа! Еще раз извиняюсь за задержку — здешний климат и перемена атмосферного давления сыграли со мной злую шутку. Но неужели я одна такая неприспособленная к путешествиям? Успокойте же меня — я чувствую себя ущербной.

Публика заметно расслабилась, рассыпалась подбадривающим цоканьем, смешками и кивками.

— Который день голова раскалывается, мисс! — поделился с переднего ряда старичок в простецких бежевых шортах и тениске — явно забредший сюда от скуки пенсионер. — Так что можем с вами посоревноваться в ущербности.

Улыбнувшись, я подняла кулак в шутливом протесте.

— Ущербные, объединяемся в профсоюз!

Все рассмеялись уже в голос, напряжение рассыпалось и рассосалось по дальним углам комнаты. Я тихонько выдохнула — старый трюк развеселить публику какой-нибудь своей слабостью сработал как часы. Слабость располагает — смеющегося над собой лектора начинают жалеть и прощают ему всё то, что никогда не простят строгому, высокомерному зазнайке.

Воспользовавшись паузой, я стрельнула глазами вбок — туда, где раньше стоял мой злобный профессор-проститут. Всё ещё стоит. Смотрит на меня — но уже не злобно, а напряженно-выжидающе, словно приготовившийся к прыжку тигр. Непонятно, почему, но это еще сильнее раззадорило меня, придало мне душевных сил.

Распрямив плечи и гордо вздернув подбородок, я снова повернулась к публике и почти не подглядывая в свои шпаргалки, приступила к докладу, который, действительно, готовила несколько месяцев.

— И так, господа, позвольте мне ознакомить вас с одной очень интересной находкой, обнаруженной профессором Ришаком в пригороде Касабланки, в Марроко. Это подвал, заставленный приспособлениями для проведения магических ритуалов, принадлежащий одной местной… бизнес-леди, недавно скончавшейся. Как доказывает профессор Ришак, эти приспособления имеют удивительное сходство с предметами колдовства, обнаруженными в месопотамских захоронениях, и считает, что дошли они до современного Марокко посредством передачи общинных легенд и сказок… — спохватившись, я включила проектор и быстренько подключила его к своему лэптопу, настраивая слайд-шоу. — Я же в своем докладе буду докладывать, что знание о магических ритуалах не могло дойти до нашего времени никаким иным способом, кроме как попыткой массового воспроизведения этих ритуалов УЖЕ ПОСЛЕ изучения исторических и археологических находок. Иными словами, покойная колдунья из Марокко и подобные ей деятели создают современные копии древних приспособлений и ритуалов. Говоря еще проще… косплеят чужую устную историю.

На какой-то момент Максим Георгиевич даже заслушался, слегка приоткрыв рот. Исследование магистрантки Птичкиной было настолько неординарным, а выступление настолько блестящим, что непонятно было, зачем Шапошникову нужно было пропихивать ее настолько радикальным образом — с такими способностями она и сама пробьется на вершину академического Олимпа.

Вот! — он помрачнел. Вот почему он сейчас должен думать, как ее наказать, а не о ее успехах. Потому что она маленькая, подлая лгунья и шлюха, которая вчера почти заставила его поверить в свою искренность.

В принципе, он уже придумал. У него было два варианта. Первый — позволить ей выступить в своей панели, не дав ни минуты на подготовку, а как только появится — вызвать на эмоции, заставить растеряться, запутаться и провалить ее выступление.

О, Багинский умел проваливать неугодных ему докладчиков… Выходя на трибуну перед большой аудиторией, достаточно одного недружелюбного замечания, чтобы растерять все мысли и моральные силы. Одного из аудитории! А тут целый профессор — издевающийся, подгоняющий и мешающий сосредоточиться!

По всем канонам Птичкина должна была сейчас рыдать, забившись в угол где-нибудь под лестницей.

Ну что ж, не сработало… Значит переходим к плану «Б». Выслушать ее выступление — или хотя бы значительную часть его — а потом прицепиться к какой-нибудь малозначащей ошибке или неточности. Вывести эту ошибку в ранг критической и умелыми, софистическими методами завести докладчицу в тупик. Это Багинский тоже умел — недаром год отсидел в Институте Иезуитов Ватикана. Согласно этому плану, результат должен был быть менее драматичным в короткой перспективе, но гораздо более эффективным и травмирующим в долгой. С этого момента, сражённая непревзойдённой логикой и мастерством аргумента, коими Багинский владел в совершенстве, Птичкина должна была усомниться в собственной интеллектуальной способности. И это должно было послужить началом так называемого «синдрома самозванца» — хорошо известного и практически неизлечимого диагноза среди младшего научного состава.