Лючия Беренготт – Мой профессор - волк! (страница 47)

Он постучал в дверь, и ему тут же открыли. Выпустили и снова заперли дверь на засов, оставляя меня одну, метаться по комнате, ругаться и принюхиваться в надежде уловить хоть отголосок запаха моего любимого.

*** 

А через полчаса, пошушукавшись с невидимым мне стражем, в дверь тихо проскользнула Лира – одетая в нарядное красное платье и с волосами, элегантно зачесанными назад.

– Чего тебе? – я хмуро посмотрела на нее со своего места у стены на матрасе, куда я свалилась, потеряв надежду просочиться сквозь какую-нибудь вентиляционную трубу.

Боязливо оглядываясь, та поставила на стол поднос с чаем и какими-то печеньками, которые, по всей видимости, должны были сыграть роль пряника в ходе процесса убеждения меня зарезать Тони.

– Они думают, что я – сестра, – прошептала девушка. – Соннель – очень преданная адептка Прайма. Это она уговорила мать вступить в орден, и она же заставила ее сдать тебя, когда поняла, что ты истинная…

Я горько усмехнулась.

– Надеюсь, она знает, что вся эта чушь с долголетием просто приманка для дураков?

– Это бесполезно – убеждать их в этом, – Лира неловко пожала плечами. – Если оборотень во что-то поверил… В общем, все гораздо хуже, чем у людей.

Я вдруг вспомнила, с каким фанатизмом Тони цеплялся за свои материалистические убеждения.

– А ты почему не веришь? И вообще, зачем ты здесь? Проблем ищешь на свою задницу?

Мне было плевать на нее и ее тощую задницу, и все же не хотелось бы, чтобы из-за меня еще кто-нибудь погиб сегодня. И так девчонка уже под подозрением.

– Я же говорю, – нетерпеливо ответила она, – я в образе сестры, которая мой близнец. Сама так никогда не одеваюсь, а уж тем более на церемонии. А здесь я, потому что… ну, в общем… – она опустила глаза. – Я не хочу, чтобы Тони умирал. И придумала, как спасти его, если… если ты не убьешь его.

Мои брови взметнулись в изумлении.

– Не ровно дышишь по нему, что ли? Он же твой дядя!

– Он – мой кузен! – Лира сердито шмыгнула носом. – И у нас можно жениться кузенам!

 Я вдруг расхохоталась – зло, истерически, с заваливанием на матрас и долгим иканием после того, как отсмеялась.

– Ты серьезно? Серьезно думаешь, что он влюбится в тебя, когда разорвет мне, беременной, глотку? Да он с собой покончит, дуреха ты малолетняя!

Однако, несмотря на весь сарказм, мне стало интересно – какой такой план по спасению любимого кузена родился в ее отчаянной голове? Неужели и в самом деле что-нибудь толковое?

– И что ты придумала? – я встала и, чтобы скрыть дрожание рук, схватила с подноса печеньку.

Лира оживилась.

– Тони дают воду через отверстие в стене, в которое он вполне может пролезть в волчьей форме. И дают ее довольно часто, потому что питье повышает у волка голод. Он ведь должен чувствовать голод, когда ты войдешь в клетку – чтобы хотеть тебя разорвать… После того, как все случится, все будут в панике – Прайм ведь уверен, что ты будешь защищаться и от страха вонзишь ему в сердце нож…

Меня передернуло.

– Зачем вообще нужно, чтобы именно я убила его? Это какой-то ритуал?

– Да. Только так истинная может разорвать связь с альфой, уже пометившим ее. И только так твоя сила высвободится – для того, чтобы Прайм забрал ее себе. Но не перебивай меня, Стейси – это сейчас совершенно неважно. Так вот, если ты не убьешь его, я открою клетку с другой стороны, поманю его чем-нибудь с твоим запахом, и он сбежит.

– И останется диким зверем, пока его кто-нибудь не застрелит? Или придет в себя, помня о том, что убил меня? – я представила себе, как он будет себя чувствовать, и медленно помотала головой. – Я не уверена, что его жизнь после этого будет стоить того…

Лира помолчала с пару секунд, потом вздохнула и решила выдать все начистоту.

– Зелье, которое дали Тони – временного действия. К сожалению, оно будет в силе, когда ты зайдешь к нему в клетку. Но спустя сутки все закончится, и он сможет перекинуться обратно в человека.  

– И что?

– И то. Вместе с зельем выветрится память обо всем, что произошло под его воздействием.

Я начала понимать.

– То есть… ты хочет сказать, что он убьет меня… сбежит… и не будет даже помнить об этом? И сможет жить дальше?

– Именно, – Лира кивнула, с надеждой глядя на меня. – Он будет жить, Стейси. И сможет полюбить заново. Если ты согласна… умереть вместо него.     

Глава 40

На деревянных ногах, пошатываясь, я шла вдоль душного, людского коридора – если только можно назвать людьми эти серые тени в накинутых по глаза капюшонах. Они выглядели жутко и в то же время как невероятно комичное клише – эти адепты, эти гребаные «Долгоживущие». Похожие на массовку из какого-нибудь старого фильма про Индиану Джонса.

И я бы, безусловно, посмеялась над этим цирком, если бы не весь ужас того, что меня ожидало в конце этого молчаливого коридора.

Умирать не хотелось категорически. А учитывая то, что у меня в животе, пусть и микроскопический, но уже живой малыш, хотелось завыть по волчьи, потом зарычать и разорвать всех, до кого только смогу добраться.

Но Лира была права. Это – единственный способ спасти Тони. А меня с младенцем уже ничего не спасет – даже если я бы согласилась на все их условия... что за жизнь ждет нас с малышом под властью Прайма? И кем вырастет мой ребенок? Еще одним сектантом, похищающим истинных? Верным адептом того, кто по-настоящему убил его отца? Нет уж. Пусть лучше остается в том волшебном месте, где живут чистые души нерожденных деток. Там явно лучше, чем здесь.

– Прости меня, малыш… – прошептала я, быстрым жестом проходясь по своему совершенно плоскому животику. И тут же отдернула руку в испуге – а ну как заметят, что я прощаюсь с ребенком! Поймут, что вовсе не собираюсь использовать свое грозное оружие по назначению!       

Но никто ничего не заметил и не понял – все были погружены в какой-то странный транс. Словно медитировали, сложив руки на груди и слегка раскачиваясь – синхронно, медленно, из стороны в сторону… Вероятно, готовясь «вкусить» от той волшебной «poteus», которую я должна была высвободить после убийства Тони.  

Впереди, в огромном кресле, похожем на трон, в торжественной позе восседал сам Прайм, одетый в грубую, серую робу с капюшоном, похожую на те, в которых были его приспешники. Играет в демократию, про себя усмехнулась я – показывает, что он такой же, как и все. Скромный адепт… самого себя.     

Я вдруг поняла, что ненавижу его так сильно, что всерьез рассматриваю вариант наброситься на него с ножом еще до того, как попаду в клетку к Тони – которой все еще не было видно. Что если пожертвовать не только своей жизнью, но и жизнью любимого? Остановить ублюдка раз и навсегда! Покончить с этим многовековым кошмаром для истинных…

Я сжала рукоять кинжала так сильно, что пальцы заболели, представляя, как всаживаю острие в это холеное горло над воротничком робы, открытое и такое… беззащитное. О да, туда. Прямо под кадык.

Однако пару шагов спустя я одумалась. Во-первых, я до него не добегу – вон какие бугаи замерли по обеим сторонам его кресла. Меня просто снесут.

Во-вторых, он вроде как неуязвимый, учитывая то, что высосал энергию уже у целой плеяды истинных, причем многих он оприходывал постоянно, из жизни в жизнь, раз за разом. Убивал, выпивал магию, ждал, пока переродятся, находил и снова убивал.

Вряд ли его можно зарезать простым кинжалом, пусть и из серебряного сплава.     

Пришлось успокоить свою ярость. Нет лучшего плана, чем тот, что предложила Лира. Пока нет.

Я вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд, подняла голову и уставилась в лицо Адель – той самой, которая и начала всю эту заваруху. Из-под низкого капюшона тетка Тони смотрела на меня с совершенно нечитаемым выражением, а точнее, без выражения вообще, напоминая собой скуластого, деревянного истукана из туристического магазина на индейских территориях.

И в противовес этому, ее губы шевелились – почти незаметно, но мерно и ритмично, словно она повторяла молитву из-одного-двух коротких   слов.

Может, действительно молится? Я замедлила свой шаг, чтобы присмотреться… Потом бросила быстрый взгляд на человека, стоящего рядом с ней. Нет, это была не Соннель – просто еще один адепт секты, мужчина. И его губы, в отличии от теткиных были плотно сжаты.

Значит, никто не молится, кроме нее? А, может, это и не молитва вовсе?!

Задерживаться напротив Адель, чтобы разобрать, что там она бормочет, было нельзя – показалось бы подозрительным. И я пошла вперед, дальше, теряя ее из виду, но все еще пытаясь восстановиться в памяти как именно шевелились ее губы, глядя на меня выпученными и застывшими глазами.    

Разумеется, бормотала она по-английски, и это усложняло задачу. Но на кону стояла моя жизнь, и я заставила себя напрячься, сфокусироваться и… понять.

Первая буква была явно «а», вторая половина повторяющейся фразы явно начиналась на «о» - и это были единственные гласные, которые я смогла разобрать.

Два слова, одно из которых начиналось на «а», второе на «о» - и эти два слова она повторяла снова и снова, как молитву…    

«Анта оре»? «Аста лоре»? Черт! Она ведь явно пыталась что-то мне сказать!

– Проверьте, заточено ли оружие. Волк не должен успеть дотянуться до нее.

Я дернулась и не сразу поняла, что приказ имеет отношение ко мне – так сильно отвлекла меня пантомима Адель.