Лючия Беренготт – Мой профессор - волк! (страница 14)
– Охренеть… Ты просто… охренеть, детка… – тяжело дыша и бормоча почти бессвязно, Тони смотрел на голову своей студентки, ритмично ныряющей над его пахом, переплетал пальцы в ее волосах, мял другой рукой всё, до чего только мог дотянуться, и не мог поверить, что это происходит на самом деле, а не во сне.
Что только сегодня, только час назад он смотрел на этот ротик, на эти пухлые губки и даже и думать не смел… А теперь она сама… да еще и с каким удовольствием… вон как постанывает и на его ногу насаживается – весь мокрый уже от ее соков…
И пусть только попробует заявить, что сделала это, потому что «он ей приказал»!
Непонятная, ничем не объяснимая нежность вдруг захлестнула его с головой. Дурочка… горячая, страстная… совсем еще молоденькая и неопытная… Конечно, будет лицемерить и придумывать все, что угодно, лишь бы в своих глазах шлюхой не выглядеть…
Стейси ускорилась, помогая себе рукой, и это вышибло последние разумные мысли у него из головы – все утонуло в этом ротике, плотном, тесном, горячем, скользящем вверх и вниз по его стволу, уже блестящему от обильной слюны…
Запах ее третьего за сегодня оргазма ударил ему в ноздри раньше, чем тонкий, жалобный стон достиг ушей. Попка Стейси вздрогнула, поджалась, и волк внутри просто с цепи сорвался, завыл, зарычал, заметался, требуя немедленного освобождения…
Забив на то, что сам на грани оргазма, Тони сжал светлые волосы пальцами, оттянул ее и набросился на этот жадный, похотливый рот, чуть не раздирая его, врываясь языком ей в горло.
В одно мгновение, не отпуская от себя ни на миллиметр, перевернул свою самку на спину, наваливаясь сверху и пристраиваясь к основанию совершенно мокрого, горячего колодца – уже ничего не соображая, желая только одного – вогнать член в Стейси Маллори так глубоко, как только войдет и трахать ее без остановки до самой ночи.
Двинул бедрами, надавливая… И замер, ощущая узкость, которую совсем не ожидал.
Стейси вдруг захныкала, барахтаясь под ним, и еще сильнее сжалась внутри – явно пытаясь его вытолкнуть.
Боже… он зажмурился, заставляя себя остановиться и по возможности не кончить прямо сейчас.
Неужели девственница?
Собирая остатки разума в кучу, Тони пытался осмыслить эту новую информацию и как-нибудь решить, что ему делать дальше. И каждую секунду этого вынужденного простоя волк метался, выл и ревел внутри, требуя продолжать, требуя застолбить эту явно девственную дырочку, заполнить ее и сделать своей! В восторге от того, что он первый, и в ярости от того, что человек смеет сомневаться!
– Больно… Не хочу так… – хныкала под ним Стейси. – Хочу минет… мне понравилось… хочу дальше сосать, пожалуйста… так хорошо было…
Еще раз моргнув, Тони прислушался к почти бессвязному лепету. Опустил глаза на раскрасневшееся личико в облаке разметавшихся по одеялу волос.
Чего?
Нет, минет она, конечно, очень даже с энтузиазмом делала, но… как-то не сочетается эта юная нимфа со словами «хочу сосать».
Всё… не сочетается, вдруг понял он.
Всё ее поведение – это какой-то сплошной… нонсенс.
Жестко подавляя волчью натуру, он приподнялся над ней и заставил себя отстраниться, хоть в паху все горело и ныло от неудовлетворенного желания.
–
– Твой член… – эротично выдохнула Стейси, ныряя рукой вниз, между их телами. – Хочу твой член у меня во рту… Ммм… пожалуйста, Тони…
Вместо того, что сделать то, что она просила, он быстро закрыл ее рот рукой. Поэтому что иначе бы точно трахнул. Еще одно слово, произнесенное этим тоном и в этом ключе, и малышка Стейси лежала бы на спине, а он бы нависал над ней, вбиваясь по самое не могу…
Мотнув головой, Макмиллан резко встал, пальцами взбивая растрепанные волосы и сжимая виски. Выдохнул, успокаивая себя, накинул тут же валяющийся на стуле халат…
Что-то было неправильно. Что-то, мать его, было так неправильно, что у него все «опустилось». Даже волк затих, позволяя человеку, наконец, подумать без этого рева и метаний внутри.
С какой стати девственница ведет себя как прожженная шлюха или ненасытная нимфоманка?!
Ведь не притворяется же – так не сыграешь…
Он вздрогнул, чувствуя тонкие девичьи руки вокруг собственной талии.
Без лишних слов Стейси подлезла под его локоть и плавно опустилась перед ним на колени. Халат и так не был завязан, и найти то, что она так хотела, ей не составило никакого труда…
Уже почти-почти снова захваченный в плен ее умопомрачительным ротиком, Тони опомнился – отбил ее руки и отодвинул голову, уперев ладонь в лоб девушки.
– Подожди… Стейси… Притормози немного…
Но она совсем не хотела притормаживать. Сердито смотрела на него, смешная и, судя по запаху снова возбужденная, и было ясно, что как только он уберет руку, на него набросятся со всей жадностью и на этот раз точно доведут дело до конца. Еще и проглотят, облизываясь и причмокивая.
Невероятная мысль пронзила его затуманенные мозги. О да! – профессор Макмиллан умел заморочиться чем-нибудь заумным даже во время «этого».
А что если она и в самом деле под его… приказом? Что бы это не значило.
Чуть не рассмеялся над собой – даже если бы это и было правдой в определенных случаях… что не может быть в принципе… Но даже если бы и было… Стейси – его истинная?! Какой удивительный бред приходит в голову, когда хорошенькая девичья головка рвется… к другой головке.
Только ради того, чтобы успокоить свою совесть и позволить Маллори уже, наконец, отсосать ему так, как они оба хотят, он наклонился, отодвигая свою студентку так, чтобы посмотреть ей прямо в глаза, и мысленно приказал – именно мысленно, потому что если все эти суеверия имеют хоть какую-то почву под собой, приказ должен работать и без слов.
«Остановись, Стейси. Я больше не хочу никаких минетов и отпускаю тебя».
Голубые глаза поморгали. Потом немного еще поморгали, оглядывая его с всевозрастающим пониманием… и с таким ужасом, что он даже отпрянул.
А потом… потом хорошенькое личико Стейси скривилось и глаза ее медленно и обильно наполнились слезами.
Глава 11
На мгновение меня вдруг осенило – а что если притвориться, что я ничего не помню?
Но в следующую же секунду стало понятно, что это невозможно – слезы брызнули из глаз совершенно неконтролируемо.
– О, господи… – Макмиллан смотрел на меня, как если бы я была ожившим привидением или даже самим дьяволом – с совершенно ошарашенным выражением лица. Именно ошарашенным, а не виноватым – хоть только что принудил меня к тому, что у нормальных пар происходит месяцев через шесть-семь – где-то между признанием в любви и предложением руки и сердца.
Я вскочила, отбежала в угол, забилась между стеной и окном, закрываясь шторой. Которая тут же начала колоть и жечь – закрываться мне все еще не полагалось.
Плевать! Мне хотелось сгореть! Содрать с себя кожу, которая до сих пор еще сладко млела и жаждала продолжения.
Как?! Как я могла так себя вести? Что я за бл*дь такая, что мне достаточно приказать сделать минет и я уже несусь на всех парах, млею, теку и постанывая, втираясь в ногу своего абьюзера? Нет чтобы хоть как-то посопротивляться этому гребанному «приказу альфы»! С одеждой ведь я пыталась – пусть и безуспешно. А тут… будто всю мою внутреннюю порочность, всю мою натуру похотливую вывернули наизнанку, вытряхнули и вывесили на суд того, перед кем я больше всего хотела бы выглядеть чистой и непорочной.
Самое ужасное, что на языке все еще стоял этот его… вкус. Будто я все еще делала это – держала во рту здоровенный, гладкий и бархатистый орган, удивительно теплый и совсем не противный…
Я зарычала, мотая головой, будто сама была волчицей – ничего так не желая, как забыть это ощущение, забыть то упоительное ощущение контроля и власти над мужчиной, которое захлестывало меня, когда я думала, что делаю это по своей воле.
Опомнившись, Макмиллан бросился ко мне, по дороге стаскивая с себя халат, вытащил меня из-за шторы и пару секунд смотрел странным, пронизывающим взглядом, будто пытался в голову заглянуть. Потом накинул халат мне на плечи, закутывая, и почему-то кожу больше не жгло.
А вот это плохо. Потому что тут же ощущение приятной истомы вернулось, разлилось по всему телу, и захотелось не биться в истерике, царапаться или ругаться матом, а зевнуть во весь рот и потребовать, чтобы уложили в кровать и дали поспать хоть пару часов. Желательно в объятьях этого гада, над возбужденным членом которого я только что порхала как бабочка, стараясь заглотить его поглубже и подальше.
Ненавидя саму себя, всхлипывая и вытирая слезы ладонью, я метнулась к кровати, бросилась на нее, уткнулась лицом в подушку и разревелась уже во весь голос. Могу себе позволить – после всего, что произошло.
Явно не зная, что со мной дальше делать, Макмиллан медленно подошел.
– Стейси… послушай… Ну, не плачь, пожалуйста… Ты тут… действительно не причем… по всей видимости… – на спину легла неуверенная рука. Потом стала уверенной, массажируя мои плечи и шею над воротником халата.
Ну нет! Я не животное, чтобы меня укрощали поглаживаниями!
Передернулась, стряхивая его руку, села на кровати.
– Я – не причем, значит? – прошипела. – Ну, спасибо, профессор Макмиллан, за доброту вашу и понимание, а то уж я думала, что это я по своей воле решила отсосать мужчине, которого до сих пор видела только у доски! А больше вы ничего не хотите сказать?