Лючия Беренготт – Гипноз для декана (страница 5)
А мне пора было убегать отсюда.
Ощущая себя мышкой, снующей вокруг спящего льва, я быстро собрала все наши вещи, открыла дверь в коридор, выставила их наружу. Потом подкралась к Ренате и подхватила ее под руку, дергая вверх, на себя. Разбудить окончательно я собиралась ее в другом месте — подальше от логова усыпленного мной зверя.
Вытащив волочащую ноги подругу из комнаты, я аккуратно усадила ее между двумя книжными полками и быстро вернулась — оглядеться, задвинуть лишние стулья за стол — так, будто на них никто не сидел — и убедиться, что я не оставила никаких улик.
Всё было в порядке, всё так, как и должно быть в комнате для семинаров. Кроме одного — высокого, темноволосого мужчины, уснувшего на стуле у стены. Который при моем приближении шевельнулся, втянул носом воздух… и отчетливо пробормотал, поворачивая голову с одного бока на другой.
— Стой, Сафронова… Немедленно вернись и… поцелуй меня… иначе… будешь отчислена…
Глава 4
— Думаешь, он забыл? Реально забыл о нас? — вцепившись мне в рукава с обеих сторон, обе мои подруги зашипели почти одновременно, как только хлопнула дверь внутреннего помещения за кафедрой, означая только одно — декан Игнатьев в аудитории и через пару минут поднимется на кафедру.
Я и сама бы очень хотела знать ответ на этот вопрос. Очень хотела бы, потому что одно дело — ввести человека в транс и усыпить, и совсем другое — заставить его забыть обо всем этом после пробуждения.
Но на самом деле меня сейчас больше волновал совсем другой вопрос, напрямую связанный с моментом, о котором я девчонкам так и не решилась рассказать.
«Стой, Сафронова… Немедленно вернись и… поцелуй меня… иначе… будешь отчислена…»
Что это было? Нет, даже не так. ЧТО ЭТО БЫЛО, ЧЕРТИ БЫ ЕГО РАЗОДРАЛИ, ЭТОГО ИГНАТЬЕВА?!
Что за извращенный эротический сон он наблюдал в моем исполнении? Он же меня ненавидит и даже не скрывает этого, разве не так? Брезгует даже — судя по тому, как отреагировал на моё предложение вчера сделать ему расслабляющий массаж. А потом и вовсе отпрянул от меня, когда я уселась перед ним на стол. Преподов подговорил, чтобы они мне карьеру зарубили, сделав троечницей… называет посредственностью, колхозницей…
Так с какой же стати тогда он гоняется за мной в снах, принуждая поцеловать его?!
А может, всё дело в том, что сон был не простой, а гипнотический, раскрывший его мазохистские наклонности? Бывает же такое — то, что человека отвращает в реальной жизни, становится предметом его вожделения в снах. Как, например, женщины, возбуждающиеся на мысли об изнасиловании, или латентные гомосексуалисты — о мужчинах.
Я усмехнулась себе под нос и покачала головой — вот кто бы мне вчера сказал, что результатом нашего эксперимента будут мои размышления об эротических наклонностях господина декана — ни за что бы не поверила.
— Он улыбается! Улыбается, Алин… — снова зашептали вокруг меня девчонки, возвращая меня к более насущным делам. — Игнатьев улыбается…
Я вскинулась и подняла глаза к невысокой сцене, на которую уже всходил Андрей Федорович, держа картонный стакан с кофе в одной рукой, и тонкий лэптоп — в другой.
— Добрый день, господа студенты! — поздоровался он по-русски, устраиваясь за длинным столом рядом с кафедрой, и тут же перешел на английский, перечисляя планы на сегодняшний семинар: разбор отрывка из средневековой баллады, позднесредневековые особенности рифмы, стандартизация английского языка под руководством королевской академии наук времен Елизаветы Второй…
Мне на все это было наплевать, если честно — открыв от изумления рот, я смотрела на умиротворенное, благостное лицо господина декана и не верила своим глазам. Он действительно улыбался! Не то чтобы прям во все тридцать два зуба, но довольно отчетливо — не спутаешь.
И по мере того, как настроение декана замечало всё больше и больше народа, вокруг нас постепенно нарастал приглушенный, удивленный гул — еще бы! Декан вообще никогда не улыбался — особенно студентам и особенно на лекциях! Его лицо всегда выражало эдакую микстуру высокомерия и язвительного скептицизма, а губы если и кривились когда-нибудь, то в издевательской или торжествующей усмешке, но никогда не в улыбке — тем более, такой простой светлой и искренней!
Может, он просто выспался благодаря моему гипнозу? Или выговорился, вспомнив прекрасную пору детства? А может… получил от меня во сне то, за чем гонялся?
Мои щеки обдало жаром — конечно же от возмущения, а не от того, про что можно было подумать, глядя на меня со стороны. Еще чего не хватало — стать эротическим фетишем мужчины, который меня терпеть не может! Могу себе представить, что он там нафантазировал, этот Игнатьев… Уж наверняка догнал и зацеловал насильно — это как минимум!
Интересно, как это происходило у него в голове? Повалил на пол? Пришпилил к стене? С него станется, извращенец! А впрочем, кто там не извращенец, в этом «высшем обществе»…
Картина, которую я приписывала фантазии господина декана, вдруг вспыхнула в моей собственной голове с яркостью HD-кинофильма, полностью вытеснив реальность.
Я… Игнатьев… та же самая комната для семинаров, что и вчера… я пытаюсь убежать, усыпив его гипнозом, но он просыпается. «Куда пошла? А ну вернись, негодная!» — рычит, вскакивая со стула. В одно мгновение настигает меня сзади и, не давая открыть дверь, вжимает в нее всем своим горячим, большим телом… «Будешь дергаться — отчислю…» — жарко дышит мне в ухо, крепко обхватив меня за талию… А потом резко разворачивает меня, и всё, что я вижу, всё на чем сконцентрировано мое внимание — это его губы. Которые медленно приближаются ко мне и раскрываются, готовые к поцелую…
— Сафронова, ты в порядке? — громкий щелчок пальцев вырвал меня из состояния оцепенелого созерцания лица господина декана. — У тебя такой вид, словно ты сейчас упадешь в обморок.
— А? — я резко выпрямилась, пытаясь проморгаться, чтобы зрение стабилизировалось. — Простите, Андрей Федорович… я задумалась.
— Чтобы задуматься, Сафронова, надо иметь мозг, — криво усмехнулся Игнатьев. — А, судя по тому, что ты тут на последнем семинаре несла, задумываться тебе нечем. Так что не используй, будь добра, этот термин — «задумалась». Говори прямо — замечталась. И, если честно, мне даже страшно представить, о чем…
Со всех сторон раздались подхалимские смешки — народ явно решил, что хорошее настроение декана нужно поддерживать любыми способами, пусть даже за счет булинга одной из них. Даже предательская Кира рядом со мной хихикнула, спрятав голову в плечи.
Но мне было не до обид на подруг и даже на декана. Как он так точно угадал?! Неужели я до такой степени открытая книга, что у меня на лице написано, о чем я «замечталась»?!
И с какого перепуга я об этом в принципе «замечталась»?! Мне что, мечтать больше не о чем, кроме как о губах того, кто меня и за человека-то с трудом принимает!
Продолжая усмехаться, декан поднес ко рту картонный стакан, отхлебнул из него и тут же снял нижней губой оставленную на верхней белую пенистую полоску. Капучино пьет… заторможенно подумала я, не в состоянии отвести взгляда от его настоящих, а не воображаемых губ — как оказалось, достаточно рельефных и выпуклых, чтобы на них задерживалась пенка от капучино.
Боже, неужели я сейчас признаю, что у декана Игнатьева — проклятья моего университетского существования — красивые губы? Куда я дальше скачусь? Соглашусь с тем, что и сам он — не последний урод? Буду умиляться его угловатым, но таким мужественным лицом, крепким подбородком, прямым, породистым носом, делающим его похожим на хищную птицу?
От омерзения к самой себе я передернулась — неужели я настолько убога, что достаточно поманить меня пальцем — причем в бессознательном состоянии! — и я готова расстелиться, наплевав на полное неуважение к себе?
Он ведь только что обозвал тебя безмозглой, если ты не заметила, Сафронова. Выставил на посмешище перед всей группой. И будет продолжать высмеивать при каждой возможности и цепляться по каждому поводу, пока я не выйду из себя и не дам ему повод дать мне пинка из университета.
Словно подтверждая мои мысли, Андрей Федорович вновь обратил на меня своё царственное внимание.
— Tell us what you know about the development of the English tenses, Miss Safronova. Unless of course you lived in your fantasy world for the past two days and never had the chance to read the assigned article…[1]
Конечно же, я прочитала заданную три дня назад статью. Уж что что, а к урокам английского я готовилась как к никаким другим — знала, что на них мне точно не спустят даже самых маленьких прегрешений. Мало того — вчера, когда оправились от шока произошедшего и поняли, что эксперимент с гипнозом оказался неудачным, мы с Кирой и Ренатой налегли на словарь с учебником и устроили вечер интенсивного изучения английского языка — общались между собой исключительно на английском, прочитали и разобрали все вместе огромную статью и под конец устроили Ренате пародию зачета, где она наконец-то смогла преодолеть сопротивление собственных упрямых мозгов и ответила почти на все вопросы правильно.
В общем, сегодня у меня язык Шекспира от зубов отскакивал — хоть саму преподавать отправляй.
Но я отчего-то не отвечала на вопрос господина декана, молча кусая губы и глядя на него со своего места во втором ряду. Что-то мешало мне. Какое-то внезапное внутреннее осознание безнадежности всех моих стараний.