Лючия Беренготт – Гипноз для декана (страница 38)
— Не надо… там очень больно… Пожалуйста, Маратик, не надо туда… Я отсосу… — скулила Рената всё громче, не обращая внимание на его угрозы. До меня донеслись звуки борьбы, потом глухой удар, шлепок, шипение…
— А чтоб тебя! — выругался Марат сквозь тяжелое дыхание. — Хотел аккуратно, но теперь отдеру тебя, как сучку! Будешь знать, как на меня руку поднимать!
Послышалась непонятная возня, потом стук, словно ящиком стола хлопнули, и какой-то странный, мягкий шорох, будто по змеи ползали… Он ее привязывает! — поняла я, сама от страха чуть не теряя сознание. Привязывает, чтоб не могла сопротивляться, пока он делает с ней всё, что хочет!
А потом Рената закричала — глухо, сквозь сунутый в рот кляп — но так отчаянно, что у меня коленки затряслись. Надо спасать ее, пока он не сделал эту дуреху инвалидом, надо, прямо сейчас…
— Другое дело! — удовлетворенно выдохнул Марат. — Не реви, самое страшное позади… Расслабь жопу и кайфуй — правильный анал это охрененно… О да… Вот так… Шикардосная у тебя задница… Да не ори ты! — прикрикнул на очередной приглушенный вопль Ренаты. — Ща, дверь запру, а то пацаны на твои вопли прибегут… Сама виновата, идиотка, придется тебя потом по новой растягивать!
И тут произошло самое неожиданное. Дверь рядом со мной открылась полностью, толкаемая мужской, волосатой рукой в закатанном до локтя рукаве, и уже почти закрылась обратно… как вдруг замерла, на расстоянии пары сантиметров от косяка.
И, словно в замедленном кадре фильма ужасов, поползла обратно. Следом за ней вернулась волосатая рука, плечо, скуластое, смуглое лицо… торс… а за ним и все мужское тело, с вываленным из ширинки окровавленным членом в презервативе.
От ужаса я словно превратилась в ледяную глыбу. Такое ощущение, что даже кровь в венах остановилась. Какое там бежать? Вспомнить бы как дышат так, чтобы не умереть через пару минут…
Скуластое лицо вдруг повернулось ко мне, мгновение смотрело на меня пустым, равнодушным взглядом, без единой эмоции на лице…
А потом, будто выстрелив из невидимого лука, Марат выбросил вперед руку и мертвой хваткой сгреб меня за шею.
Опомнилась я, когда уже было поздно — в комнате, за плотно закрытой и запертой дверью. Тяжело дыша прямо мне в лицо, Марат ощерился.
— Что, и тебя отдали нам на съеденье? Какой босс щедрый сегодня… Видать выгорела у него та сделка.
— Нет, нет, меня отпустили… — забормотала я, чувствуя, что губы тоже ледяные, будто после заморозки у стоматолога. — Борис… Н-никифорович приказал… сказал, что я с-свободна…
— Ну-ну, — усмехнулся Марат, уже подтягивая меня к дивану, на котором лежала, лицом вниз, растянутая веревками Рената. — И ты типа не сразу сбежала, а такая вся любопытная, пошла разузнать, кто там твою подругу имеет, да? Сказки эти бабушке будешь своей рассказывать, а меня вашими сказками бабскими не надо лечить. Отпустили ее… А ну, раком становись! Буду вас обеих любить, по очереди!
И, пригнув меня железной рукой к спинке дивана — ровно над Ренатиной оголенной задницей — он принялся шурудить свободной рукой за диваном. Нащупал что-то звякнущее металлом, потянул… И вытащил из-за спинки наручники на короткой, даже на вид прочной цепи.
— Не вздумай! — поняв, что он задумал, я забрыкалась, задергалась, попыталась пнуть его ногами… Но он, вероятно, ожидал сопротивления и одним умелым пинком раскинул мои ноги еще шире — так что приходилось чуть ли на носочках баллансировать…
Одновременно зафиксировал один из наручников на моем запястье… прогнул меня еще ниже, надавливая рукой на спину…
Вот-вот защелкнет наручник вокруг руки, проводя меня сквозь еще одну точку невозврата. И неважно, как потом он будет оправдываться перед боссом за невыполнение приказа — скорее всего никак не будет. Отымеет меня, как Ренату, а потом просто укакошит нас обеих. И прикопает где-нибудь рядом с бедным Славчиком, чтоб следы замести… Борис ведь не будет проверять, выпустили ли меня на самом деле — он
В любом случае, мне это будет уже глубоко параллельно.
Из последних сил я дернулась, пытаясь вырвать руку из железной хватки наручника, готового намертво защелкнуться на моей правой руке, подалась вниз, почти ложась на Ренату грудью…
И вдруг зашипела от боли — в живот мне впилось что-то острое и колючее, как шип дикой розы.
Бритва! — вспомнила я. Я ведь спрятала за пояс джинсов станок для бритья, который нашла на дне своей сумке, когда позвонил Андрей!
Рискуя тем, что в любой момент меня могут приковать, я перестала дергаться, подалась вверх, упираясь спиной в крепкий живот насильника, и резким движением свободной руки выхватила бритву из-за пояса.
И, не прекращая движения, с размахом, сверху-вниз, полоснула этой же рукой по запястью Марата.
— Что… — задохнулся он от неожиданной боли, разгибаясь. — Ты что творишь… сучка… Да я тебя придушу…
Но придушить себя я ему не позволила. Оружие будто придало мне второе дыхание, полностью убивая страх. Да и фантазия разыгралась — куда хочется ударить мужика, который считает, что член его имеет право залезать в любую дырку без спроса? Правильно. Туда и хочется.
Вот я и ударила. А точнее, наотмашь, с силой и целенаправленно полоснула по торчащему из ширинки всё ещё возбужденному органу, рассекая на нем сразу три кровавые полосы.
— Аааа! — заорал Марат будто сирена скорой помощи… Обеими руками схватился за член, защищая его, запрыгал в агонии…
Но я успела еще раз полоснуть станком по торчащему из ладоней окровавленному стручку — и, надо же, в самую головку попала! Теперь не скоро девушкам свою гордость предоставит, если вообще!
Однако, торжествовать было некуда — пока он не очухался, надо бежать.
Подскочив к дивану, я дернула, освобождая, узел веревки, которой этот ублюдок привязал Ренату, помогла ей подняться…
— Ходить можешь? — перекрикивая вопли сложившегося пополам Марата, быстро спросила.
— Летать могу, — сквозь зубы процедила подруга, подтягивая штаны. — Тварь! — подковыляла к мужчине и размахнувшись врезала ему в пах ногой — в самое кровавое месиво. Охнув, Марат закатил глаза и вырубился — не выдержал, видать, болевого шока.
— Бежим отсюда! Борис приказал меня выпустить… и тебя тоже. Это этот гаденыш в самоволку ушел.
— Знаю… — опираясь на меня, Рената тихо охала, пока мы дохромали до двери. — Они все самовольничают… Киру в подвал увели трое — смеялись, что под пса какого-то ее положат… А меня этот забрал… Мне еще повезло, Алин, представляешь? Слушай ты прости меня, а? Я так влипла с этими бандюганами… как муха в паутине запуталась…
Не останавливая хода, она вдруг зарыдала, утираясь испачканной грязью кулаком.
— Ничего, ничего… — растерявшись, я сжала ее плечо. — Всё уже кончилось… Всё хорошо…
На самом деле, ничего не кончилось и ничего хорошего в нашей ситуации не было от слова совсем. Вот спасемся, тогда и прощении можно будет поговорить.
Толкаясь и цепляясь друг за друга, мы с Ренатой выбежали из этой проклятой комнаты в коридор, пятляя, дохромали до двери, которую уже кто-то отпер для нас — возможно дистанционно. Выдвигаясь первой, я толкнула дверь плечом, и мы вывалились во двор, по хмурое, уже смеркающееся небо.
Жмурясь, я быстро огляделась, оценивая обстановку.
Все бандиты были на месте — не считая тех, кто увел Киру в подвал, разумеется. Что ж, ее беда — нам на пользу, меньше осталось от кого отбиваться…
Что-то ты раздухарилась, подруга — усмехнувшись, остудила я себя. Ты серьезно собралась прорываться через этот двор с боем, сквозь толпу разгоряченных мужиков со своими боевыми собаками?
Не много ли на себя взяла?
Потупив глаза и стараясь двигаться как можно плавнее, чтобы не спровоцировать чей-нибудь бросок или выстрел, я начала продвигаться к воротам. Рената, повиснув у меня на локте, опасливо стреляла глазами.
— Вон тот меня поимел… — еле слышно всхлипнула, когда проходили мимо бритого качка, насмешливо жующего жвачку. — И тот, в наушниках, с мерзкими усами… И вон тот, на воротах. Собаку он гладит… а мне на лицо кончил, мразь! Боже, как же я отмоюсь-то от всего этого…
Как-нибудь отмоешься! — неожиданно зло подумала я. Не надо было подруг заманивать в бандитские притоны — глядишь, и отмываться не пришлось бы!
Конечно же, злость моя была больше защитной реакцией — если бы я не злилась, то от страха бы давно наложила в штаны. И уж точно отхватила бы микроинфаркт, когда в самый последний момент у одного из охранников оглушительно громко заверещала рация.
«Остановите девок!!» — истерически-визжащий голос Марата заполонил двор, пугая собак. — «Не выпускать шалав! Я приказываю! Скрутить обеих и в подвал! НЕ ВЫПУСКАТЬ!!»
И снова наступила тишина — то ли батарейка в рации села, то ли он сам снова вырубился.
Не думаю, что у меня когда-то был момент страшнее этого. Земля поплыла из-под ног, и меня повело в сторону — вместе с вцепившейся в меня Ренатой.
И это то, что нас и спасло — в отличие от других, которые остались перед воротами, да еще и невольно сгруппировались в ответ на панические и не вполне понятные вопли начальника. Потому что едва-едва мы с Ренатой успели отползти с подъездного пути, как здоровенные ворота содрогнулись под мощным ударом извне… и тут же, со страшным лязгом и скрежетом распахнулись в обе стороны, слетая с петель и раскидывая по двору бандитов — которые даже обернуться не успели, не то, что убежать.