Любовь Трофимова – Измена. Обоюдно, но!.. (страница 8)

– Э-э-э, – даже растерялась, поняв, что Макс, похоже, подошёл к вопросу глобально и предусмотрительно действовал по всем фронтам.

– В субботу уже привезут и даже смонтируют, – не обращая внимания на мой ступор, продолжила хвастаться мама. – А ещё целый прицеп чернозёма заказал и двух парней на разгрузку и… Представляешь, через месяц уже огурцы свежие пойдут.

– А тебя ничего не смутило? – скривившись, поинтересовалась я и, хмыкнув, пробурчала: – С каких это пор у вас с Максом мир и гармония?

– А что мы когда-то воевали? – не растерявшись огрызнулась мама.

– Мамуль, но это же бабушкина квартира? – жалобно протянула я, пуская в ход последний и самый весомый аргумент. Поймала её вмиг погрустневший взгляд и, вздохнув, дополнила: – Жалко же… Чужие люди будут там жить, а назад не вернёшь. Может, лучше сдать? Тоже доход, причём размером почти как ежемесячный взнос по ипотеке.

Мама тоже тяжко вздохнула, поджав губы, перевела взгляд в окно и, помолчав, согласно кивнула.

– Жалко, дочь, но что уж теперь. Хотя твоя идея со сдачей в аренду мне нравится больше.

– Так поддержи меня, – смутившись, попросила я, а мама вскинула на меня удивлённый взгляд и её брови поползли вверх.

– Доча, вы поругались? Из-за квартиры, что ли?

– Нет, что ты, – улыбнувшись, поспешила успокоить, но тут же честно созналась: – Не могу решиться, и всё тут. Во-первых, это бабушкина квартира, воспоминания из детства и всё такое. Во-вторых, центр Питера, всё рядом и…

– А ещё причины есть? – вкрадчиво поинтересовалась моя проницательная мама. Я почувствовала, как щёки заливает краской стыда, а она тихо рассмеялась. Потянувшись через стол поймала и стиснула мою руку, абсолютно спокойно добавив: – Доча, это нормально, что ты в чём-то сомневаешься.

– Но не в муже же… – пролепетала я, смущаясь ещё больше.

– И это тоже нормально, – развела она руками и, опустив взгляд, подытожила: – Жизнь непредсказуема. Те, кто любил ещё вчера, предать легко нас могут завтра…

От её фразы, сказанной нараспев и в рифму я даже вздрогнула. Нутро усиленно запротестовало, а разум хладнокровно кивнул.

– Кто автор? – уточнила, пытаясь разбавить неловкий момент.

– Жизнь, доча, жизнь… – мама грустно рассмеялась и, встав, молча вышла из кухни.

Я не окликнула и следом не пошла. Ещё с малых лет прекрасно знала, что мама не любит, когда кто-то видит её слезы. Особенно её дети… Воспитывала она нас одна, помогала лишь бабушка, отец же, имея приличный доход, открестился копеечными алиментами, не особо переживая, что нам может чего-то не хватать.

Мама не просила, она делала. Работала, подрабатывала и отдавала нам всё что могла, пожертвовав личной жизнью. Иногда украдкой плакала, но, когда однажды мы с сестрой застали её за этим делом, мама заявила, что это всего лишь минутная слабости, которую она прогнала.

Ещё пару лет мы не знали, что слабость – это вовсе не выдуманный сказочный герой, а состояние затюканной жизнью женщины, не желающей демонстрировать своим детям слёзы и слабость.

Вернулась мама через пять минут, вполне бодрая и весёлая, да ещё и с какой-то коробочкой в руках. Подойдя ближе, торжественно поставила её передо мной, ожидая последующей реакции.

Узнав в загадочной коробочке старинную бабушкину шкатулку, я восторженно ахнула. Шкатулка, к которой нам с сестрой запрещено было даже касаться, но которая манила своими тайнами с самого детства.

Провела пальцами по замысловатой резьбе на потёртом дереве и, улыбнувшись, вскинула на маму, удивлённый взгляд.

– Мам, что это? – уточнила таинственным полушёпотом, а она, хмыкнув, подмигнула.

– Это вполне реальное решение ваших с Максимом разногласий. И даже квартиру продавать не придётся…

ГЛАВА 12

Ариша

– Ваша бабушка была очень талантливой актрисой, – садясь рядом и открывая заветную шкатулку, начала рассказывать мама.

– Мам, ты шутишь? – я хихикнула, но лишь взглянув на содержимое, ахнула и округлила глаза: – Это что? Бриллианты?

– Да, и не только, – отозвалась мама и, вытаскивая по одному, начала выкладывать украшения на бархатную салфетку, предварительно расстеленную на столе.

Это был комплект. Массивные серьги в виде замысловатого цветка с ярко-синим камнем по центру, россыпью сияющих по краям и тяжёлой каплей насыщенно зелёного. Такой же формы кольцо, где зелёные камни обнимали идентичный цветок, имитируя листики. И колье… Даже прикоснуться побоялась. Колье, полностью состоящее из таких же бутонов, переливалось и сияло, буквально ослепляя.

– Откуда мам? – пролепетала задушено и, заметив в шкатулке ещё несколько массивных колец, подвесок и браслетов, нервно хохотнула: – Да тут на две квартиры хватит.

– Я же говорю, бабушка была актрисой, – с улыбкой напомнила мама и, достав ещё один перстень, показала мне и спросила: – Помнишь?

– Да, его бабушка носила до самой… – голос дрогнул. Я взяла из маминых рук кольцо и, посмотрев ей в глаза, тихо попросила: – Расскажешь?

– Во времена маминой молодости люди предпочитали театр, – со дна шкатулки мама выудила небольшой конверт и, вытащив из него несколько старых фотографий, передала мне, продолжая рассказ: – Бабушка была очень востребованной актрисой, часто получала ведущие роли и не на все из них соглашалась.

– Ух ты, – восхитилась я полушёпотом, узнав на снимках до боли знакомые, но только совсем юные черты.

Аристократичная поза, томный взгляд из-под веера шикарных ресниц, мягкая улыбка, – бабушка была великолепна в своей утончённой женственности. Чёрно-белые снимки не могли передать всех деталей, но от них чувствовалась особая энергетика.

– Почему мы с Мариной не знали? – погрустнев, уточнила я у притихшей мамы, начиная понимать, что история бабушкиного успеха имела вполне определённый финал.

– Всё было чудесно, – неохотно продолжила мама. – Но… На один из спектаклей компания российских бизнесменов пригласила богатого итальянца, приехавшего заключать очередной контракт. Он увидел маму и…

– Влюбился? – расплылась я в лукавой улыбке и, кивнув на фотографии, хихикнула: – Не мог не влюбиться.

– Не мог, – подтвердила мама. – Подкараулил её после спектакля, подарил цветы и вот это кольцо, – мама кивнула на украшение, которое всегда было на бабушке до самого последнего дня.

– Ухаживал? – поторопила я осторожно.

– Скорей взял нахрапом, – вздохнула мама и, пожав плечами, грустно добавила: – Богатый, привыкший получать всё, что хочет, жутко занятой. Через неделю он увёз маму в Италию. Сделал предложение и…

– Но бабушка никогда не была замужем, – растерянно протянула я и, склонив голову набок, охнула, засыпав маму вопросами: – Мам, так твой отец значит?.. Ого! А он хоть в курсе? А ты? А вы виделись? А почему мы с Мариной его не знаем?

– Не сложилось у них, – коротко сообщила мама, аккуратно убирая украшения обратно в шкатулку. – Он всё время работал, свадьбу откладывал, а потом мама застала его с какой-то… Ну, в общем, собралась и уехала. В России специально обосновалась в Питере.

– А разве?..

– Нет, до поездки в Италию она жила в Москве, – перебив, пояснила мама.

– Но как же тогда? – я нахмурилась и, закусив губу, кивнула на шкатулку. – Не понимаю я… Мы жили очень скромно, ты много работала. И эта шкатулка?.. Я точно помню, что она появилась, когда мне уже было… кхм-м…

– Мама узнала, что беременна мной уже в России. Сообщать не стала, боясь, что ребёнка отберут. Квартиру, в которой вы с Максимом живете, купила на прежние гонорары, но в театр не вернулась. Ведь так он нашёл бы её в два счёта.

– А он искал?

– Поначалу нет, но так вышло, что к старости не обзавёлся ни семьёй, ни детьми. Когда серьёзно заболел, решил найти свою большую любовь.

– Бабушку? – переспросила я.

– Да, – мама опустила взгляд и, всхлипнув, созналась: – Я тогда только развелась, да и молодая была. Глупая, гордая, дерзкая… Отец приехал, а я даже на порог его не пустила, дверью хлопнула. А потом… потом поздно стало.

– А она?

– Бабушка с ним только один раз поговорила, – мама смахнула слёзы и, кивнув на шкатулку, горько усмехнулась: – Он ей драгоценности, а она ему: «дурень, любила тебя всю жизнь, а ты мне камни бездушные».

– А он? – пролепетала я, едва сдерживаясь от желания погрызть ногти, как в детстве.

– А он уехал и вскоре умер. А ей завещал много всего, включая это, – мама погладила крышку шкатулки.

– Мам, ты это забыла, – напомнила я, протянув единственное памятное кольцо.

– Не забыла, – покачала она головой и, сжав мои пальцы вокруг драгоценности, попросила: – Сохрани, как память. Остальное продай, ни к чему нам эти богатства, а это… Это кольцо хранит бабушкину любовь.

– Я не могу, – отпрянув, я замотала головой, но мама остановила, подняв руку.

– Можешь и сделаешь. Маришке я тоже кое-что отложила. Выйдет замуж – подарю.

– Но она же…

– Не бойся, не обижу ни тебя, ни её. Сейчас только контакты надёжного ювелира дам.

Посчитав, что вопрос решён, мама вышла из кухни, а вернувшись, протянула визитку, коротко поясняя:

– Вот. Он очень надёжный. Не обманет и заплатит достойно.

От мамы ехала, погруженная в воспоминания и впечатления по самую макушку. Чувствовала умиротворение и лёгкую грусть, машинально поглаживая сумку, в которой лежала шкатулка. Продавать бабушкины украшения казалось неправильным, и я ломала голову как же всё-таки поступить.