Любовь Тимурова – Испанский летчик Чигивара и другие нескучные истории от психолога о людях, превратностях судьбы и вере в лучшее (страница 2)
Очередь оживлялась, особенно счастливыми были те, что стояли последними. Успели!
Наконец рабочий день подходил к концу. Клава несла свое грузное тело домой. Переодевалась в домашний халат, выпрастывала из лифчика свою большую набухшую грудь и доставала из кладовки самодельную банку вкусных огурчиков с укропчиком, хреном, листьями вишни, чесночком.
«Горе, а не бабы в Москве! Тощие и безрукие, – вспоминались ей плоскогрудые балерины, сучащие тонкими голыми ножками. – Тьфу! Срам!»
Ароматный пупырчатый крепенький домашний огурчик возвращал ее в доброе расположение духа…
Весной Клава родила обычную девочку. Необычными были имя – Олимпиада – и намерения: «для себя». Ну а с фамилией и отчеством было совсем просто – Ивановна Шарова (как у нее). Звание «мать-одиночка» давало ей небольшие, но материальные блага.
Олимпиада росла: ясли, сад, впереди школа. Клава честно выполняла стандарт – «не хуже, чем у других». Справила форму, портфель и прочее.
Загвоздка вышла к 23 Февраля, когда первоклашкам было дано задание подготовить сочинение про папу. Олимпиада вопросительно уставилась на мать. Клава, привыкшая решать проблемы по факту их поступления, справилась и с этой одним предложением:
– Он был испанский летчик.
Дочь принесла жирную красную пятерку. В ее тетрадке без единой ошибки было написано:
«Папа. Он был испанский летчик».
Работы остальных ребят были хуже: длиннее и с ошибками. Учительница зачитала только ее сочинение. Новая идентичность оберегала Олимпиаду всю начальную школу.
Клава работала там же и так же. По субботам к ним приходили гости: разведенки Люська и Светка со своими детьми. Женщины начинали шептаться на кухне, и доставалась «беленькая». Хозяйка брезгливо относилась к вину: «От этих кобыльих ссак никакого толку». Их лица румянились, они говорили все громче, смеялись и даже пели.
По воскресеньям Клава учила дочь жизни. Они готовили винегрет и мыли квартиру. Особенно доставалось унитазу.
– Запомни: унитаз – лицо хозяйки! Поняла?
Олимпиада поняла не сразу.
После унитаза наступала очередь непосредственно лица: рейсфедером пропалывались грядки бровей, обмылок ленинградской туши, смешиваясь со слюной, делал ресницы черными и колючими. Синие тени, бордовая помада и «роковая» родинка над верхней губой завершали боевой раскрас. Затем Клава втискивалась в тесный лифчик, пушила грудь, надевала яркое платье с большим вырезом и садилась ждать дядю Колю.
Дядя Коля приходил с конфетами и предложением подышать воздухом, потому что полезно. Конфеты Олимпиада любила. Дышать воздухом было хоть и полезно, но долго. Вопрос решился неожиданно приятно: Олимпиада научилась коротать время в библиотеке напротив и через несколько лет обросла тучным телом и обзавелась очками с толстыми стеклами.
Она читала запоем – много, все подряд.
Прозвище Шар, производное от Шарова, прочно укрепилось и не обижало. Одноклассники пользовались ею как энциклопедией. Но однажды произошел сбой: она не смогла ответить на простой вопрос – как звали ее испанского отца. В классе воцарилась нехорошая тишина. Над идентичностью дочери героя нависла реальная угроза. Одной опции явно не хватало.
– Скажу завтра, – выдержав мхатовскую паузу, ответила Олимпиада.
Клава секунду порылась в своем лексиконе и нашла одно-единственное наличествующее там иностранное имя. Его и озвучила:
– Чигивара.
Класс цвел пубертатными прыщами и источал острые запахи. Шар зачитывалась французскими романами, а математический гений класса Иннокентий побеждал на олимпиадах и оканчивал музыкальную школу по классу скрипки.
Стандарт «не хуже, чем у других» опять дал трещину – грозила двойка по физкультуре. Клаву вызвали в школу. Физрук отстаивал свою позицию:
– Девочке надо худеть. Не может прыгать через козла.
Клава высказала свое видение проблемы:
– Напрыгается еще на этих козлах и похудеет.
Физрук густо покраснел и… стал ставить тройки.
Мама одноклассника Иннокентия (Инки), спасая умную голову и музыкальные руки сына, принесла справку об освобождении.
По воскресеньям Шар подтягивала Инку по русскому и литературе. Мир французских романов оживал в его доме. Мама Инки играла на фортепиано, пекла чудесные круассаны и называла Олимпиаду mon cher ami. И эта мурлыкающая, грассирующая буква r оживляла ее фантазии и сны. Вот здесь ее настоящий дом, ее семья, ее настоящая мама – с идеально причесанной головой, с камеей на длинной шее – ставит перед Олимпиадой прозрачную чашку с горячим шоколадом, держа ее тонкими пальцами.
Шар хотела остановить время… и ела, ела круассаны. Красивые глаза Инкиной матери туманились слезами.
– Бедное дитя, – шептала она.
И это был знак…
На выпускных экзаменах Шар написала два сочинения: за себя и за того парня, и Инка получил свою золотую медаль. А его мама подарила Олимпиаде камею, точь-в-точь как у нее. И это был тоже знак…
Олимпиаде невыносимо хотелось сделать для них что-то великое и героическое, но воскресный вечер таял и надо было возвращаться домой.
Природа не обманула Клаву. Ее обманул дядя Коля, изъятый и возвращенный матюгами и затрещинами в лоно своей семьи. О Клаву жена дяди Коли руки марать не стала, но к утру короткое и емкое слово «б…дь», написанное нестираемой черной краской, красовалось на входной двери.
Бросилось в глаза: хуже, чем у других!
Клава боролась как могла. Вызвала из жэка мастера заменить дверь. Слесарь сверкнул золотой фиксой и глумливо поинтересовался:
– Почем любовь?
Клава его послала, и он ушел, написав на заявке: «Вызов ложный. Петли и замок входной двери в порядке».
Куда-то рассосались подруги. Жизнь перестала приносить то, чего хочешь и ждешь. Клава как-то вся сникла, полиняла и все чаще утешала свою поруганную честь «беленькой». Та и сгубила ее, бедолагу.
Шло время. Инка стал профессором и метался по миру с лекциями. Олимпиада работала в той же библиотеке через дорогу. Раз в году она надевала подаренную камею, покупала розу и ехала к Инкиной матери поздравить ее с днем рождения. Они пили горячий шоколад с круассанами, рассматривали географию Инкиных фото, разговаривали о литературе.
…Настойчивая трель телефонного звонка заставила отложить книгу.
– Шар, это я, Инка. Ты слышишь меня?
– Да, – выдохнула она.
– Мы с мамой в Барсе. Она больна. У меня курс лекций в Японии. Она соглашается остаться только с тобой. Шар, вопрос жизни и смерти! Умоляю, приезжай!
Олимпиада большим сугробом осела на стул и ущипнула себя за бедро. Знаки сошлись. Настал ее звездный час…
Книжечка загранпаспорта, пахнущая типографской краской, волновала девственное либидо.
Она улетала в Барсу, на родину своего отца, к высоколобому Инке и правильной матери.
Шар по старому русскому обычаю присела на дорожку, когда звонок диспетчера равнодушным голосом сообщил:
– Такси… номер… ожидает вас у подъезда.
– Ийо!
Она подпрыгнула, как большой дельфин, стремительно показала третий палец колченогому серванту с рюмочками для «беленькой», маленькой черно-белой фотографии Клавы и умчалась в новую жизнь.
Да-а-а-а! Гены соплей не перешибешь!
Выбор
Олег стоял в своем кабинете у окна. Серый урбанистический пейзаж мегаполиса красноречиво свидетельствовал, что отпуск кончился.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.