Любовь Свадьбина – Попаданка ректора-архивампира в Академии драконов 2 (страница 18)

Она улыбается Фидису.

Рядом трутся и два других демона-студента.

И Ника под ручку с Валарионом.

Вся команда рыжих, в том числе крашеный.

Фидис галантно поддерживает свернувшую к сидениям Клео. Именно прикосновение его пальцев к локтю Клео окончательно выбивает Санаду из оцепенения.

Он вдруг понимает, что зол.

Глава 11

Честно говоря, я до последнего сомневалась, стоит ли принимать предложение Ники прогуляться с ней и ребятами. И до сих пор не понимаю, зачем она меня зазвала: вроде бы парней она не смущается, но, возможно, присутствие ещё одной девушки требуют правила приличия.

В любом случае результат мне нравится: приятно посмотреть на оживлённый город, проверить состояние банковского счёта и убедиться в выполнении Танарэсом своей части сделки – можно даже почти простить ему попытку меня подставить. Здорово пробежаться по торговым рядам с осознанием, что можешь позволить себе покупки. Пожалуй, печалит только необходимость врать: Нике свой визит в банк я объясняю заведением счёта для получения оклада. Секретарского.

Отдельно радуют демоны: рога они втягивают и ведут себя на удивление прилично. То ли отсутствие рогов сказывается положительно на их мировосприятии, то ли побег из Академии заставляет крепче держать себя в узде: им ещё три месяца нельзя покидать её стены, но они нашли тайный ход в стене и не удержались от соблазна.

Они даже к нашей с Никой прогулке по базару относятся почти спокойно, так, ворчат лишь чуть и сами с удовольствием глазеют на товары незнакомого им мира.

А предпоследним пунктом нашей развлекательной программы выходного дня становится посещение бродячего цирка. Я подобные цирки только в фильмах видела, безумно интересно влиться в толпу отдыхающих, посмотреть на артистов, на животных в клетках. Запахи, звуки, яркость красок одуряют, но одуряют приятно: я словно попадаю в совершенно иной, куда более сказочный мир.

Да-да, раскинувшийся на площади цирк выглядит волшебнее чопорного, похожего на декорации к историческому фильму Эёрана.

Ника чуть не визжит от восторга, Валарион рад её эмоциям, а удивительно мирно настроенные демоны состязаются за право за мной поухаживать, и я позволяю им заигрывать со мной по очереди, чтобы чудесная прогулка не завершилась боданием, иначе у нас не просто выходной закончится – влетит всем. Им – за побег, остальным – за соучастие.

Пока удача нам благоволит. Мы дожидаемся начала очередного представления и заходим под сень цветастого купола. Фидис традиционно галантен, и я смеюсь над его шутками, хотя понимаю, что Раштару с Бришем это не нравится. Но кто виноват, что из них только у Фидиса есть чувство юмора?

Всё ещё смеясь, я устраиваюсь посередине длинной скамьи. Фидис опускается рядом со мной, а Раштар с самым суровым видом толкает его колени ногой, чтобы пройти и усесться по другую сторону от меня. Вдруг Раштар застывает, странно глядя куда-то над моей головой.

Внезапно накрывает осознание, что только что пустовавшее место слева от меня занято. У Фидиса вытягивается лицо.

– Да что вы застопорились? – раздражённый Бриш выглядывает из-за Раштара.

После чего бледнеет и оглядывается в поиске путей отступления.

Ника и Валарион синхронно пятятся обратно к проходу.

А мои губы предательски растягиваются в улыбке, и я поворачиваюсь к Санаду.

– Добрый вечер! Рада вас видеть.

Сумрачное выражение лица Санаду чуть смягчается, его тонкие губы трогает ухмылка:

– Похоже, только вы.

На манеж, хохоча и крича, вываливаются клоуны. Их сильные голоса легко перекрывают доносящуюся снаружи музыку, но я не различаю смысла слов: я тону в чёрных глазах с цветными бликами от парящих под куполом светильников.

Не утонуть удаётся только благодаря вдруг зазвучавшему голосу Фидиса:

– Если вы не сообщите о нашем незаконном выходе из Академии, рады будут все, – микропауза, после чего весёлое, – почти все.

Похоже, это он о Нике и Валарионе.

Санаду медленно переводит свой притягательный взгляд на него. И я почти сожалею, что его внимание теперь принадлежит не мне.

Ладно, даже не почти.

– Ника, тащи своего ушастого сюда, – Санаду указывает на пустое место рядом с собой. – Буду с ним дружить.

Поворачиваясь, успеваю заметить, как Валарион нервно икает. Но под хохот зрителей и визги клоунов стискивает кулаки и пробирается мимо демонов. Он чуть задевает мои колени, бледнеет перед тем, как шаркнуть ногой по коленям Санаду, после чего усаживается рядом с ним.

– Не бойся, – Санаду клыкасто улыбается, – тебе негоже вампиров бояться с такой-то возлюбленной.

Ника протискивается мимо нас куда решительнее кавалера и садится рядом с ним, сжимает его руку.

– Моральная поддержка, – улыбается Санаду. – Это так мило. Может, это Нике надо делать тебе предложение, а не наоборот?

Валарион краснеет до кончиков ушей, а Ника бросает на Санаду гневный взгляд. Кажется, тоже краснеет, но в таком освещении трудно сказать наверняка: у вампиров румянец намного бледнее.

– Я пытаюсь договориться, – Валарион задирает подбородок. – Просто не всё зависит от меня.

Санаду только отмахивается и поворачивается к демонам, смотрит на них поверх моей головы. Раштар с самым независимым видом отталкивает Бриша и усаживается рядом с Фидисом, демонстративно внимательно смотрит на происходящее на манеже.

Бриш, попыхтев так, что это слышно сквозь музыку и смех, тоже садится.

– Какая восхитительная наглость, – с неопределённым выражением констатирует Санаду. – При соректоре так вопиюще нарушать правила!

Его театральный вздох подсказывает, что на нарушение правил Санаду не злится. Я мягко касаюсь его лежащей на скамейке руки и падаю в тёмный омут обращённых на меня глаз:

– Но вы же не лишите их этого замечательного представления?

– Откуда вы знаете, что оно замечательное? – рука Санаду под моими пальцами разогревается и слегка подрагивает, будто вибрирует.

Это вдруг напоминает об увиденном утром. Жар приливает… ко всем местам, внутри зарождается вибрация, мозг отчаянно пытается сохранять трезвость, ответить.

– Будь оно плохое, вы бы не пришли, – неожиданно томно выдаю я.

У Санаду взлетает бровь.

– Простите, – я отдёргиваю пальцы от его ладони.

Санаду опускает взгляд на свою руку, на то место, которого я только что касалась. А у меня заходится сердце, опять во рту пересыхает, дыхание сбивается, и жар с мурашками разносятся по телу:

– Я не имела в виду ничего… такого.

Смотрю на его руку, лежащую на истёртом полотне скамьи, а перед глазами – утренняя картина. К лицу жаркой волной приливает кровь, я резко отворачиваюсь, чтобы спрятать за кудряшками пылающие щёки. Невидяще смотрю на фигурки на манеже. Бешеный стук сердца поглощает окружающие звуки. Краем глаза, сквозь завитки волос, отмечаю, что Санаду и Фидис смотрят на меня.

А мне хочется сбежать. Или провалиться сквозь землю. Или хотя бы не ощущать всё так остро: близость Санаду, тепло его ладони, касающейся сжавшей край скамейки руки, прикосновение ткани к коже, будоражащее при каждом вздохе.

– Давайте посмотрим представление, – сипловато прошу я. – А потом будем разбираться с нарушением правил. Ладно?

Сердце колотится в горле, перед глазами от всплеска эмоций чуть ли не цветные пятна мельтешат.

Во всеобщем море веселья мы – островок напряжения. На самом деле всем немного страшно: Санаду вправе нас наказать. И имеет все возможности это сделать.

– Хорошо, – ответ Санаду вызывает всеобщий выдох облегчения. – Давайте посмотрим представление.

Сквозь кудряшки я улавливаю на себе взгляды демонов. И взгляд Санаду. Его ладонь чуть плотнее прижимается к моей. Охватывает. Медленно надавливает на пальцы, заставляя их разжать. Только теперь я осознаю, что в скамейку впилась слишком сильно, под ногтями ожогом проносится боль.

И отступает: Санаду укладывает мою ладонь на прохладную деревяшку и успокаивающе поглаживает.

Точнее, это поглаживание должно быть успокаивающим, но меня скольжение его пальцев по пылающей коже будоражит только сильнее. Теперь горят не только щёки, но и губы – словно в ожидании поцелуя.

Глава 12

Теперь Санаду завладевает совсем другая магия. Отступают воспоминания о семье. Под действием собственных блекнут чужие эмоции. Разум выстраивает границу между прошлым и настоящим, позволяя наслаждаться.

Близостью.

Прикосновением к руке.

Клео неотрывно смотрит на сцену, а Санаду, чуть искоса, на неё, хотя кудрявый ореол прячет большую часть её лица, оставляя доступным лишь кончик носа и абрис соблазнительно приоткрытых губ. С огромным удовольствием Санаду заколол бы эти пряди заколкой: открыть для себя щёчку, глаз, провести пальцами по губам, очертить подбородок и повернуть Клео к себе.

Санаду отгоняет эту мысль. Не то что бы это совсем невозможно, и кудрявые пряди можно убрать за ухо, но при мысли об этом слишком часто бьётся сердце. Накатывает робость.

Не слишком ли рано?