Любовь Штаний – Муж для потомственной попаданки (СИ) (страница 10)

— Ничуть нет, — мотнув головой, сероглазый мужчина поднялся на ноги с низкого дивана. — Думаю.

— И о чем же? — ироничное. — Она не ночевала дома, да?

— Вероятно, на этот раз с женихом все прошло гладко, — деланно равнодушно пожал плечами Анатолий и, вдруг, со всей силы швырнул в стену пресс-папье, которое до того сжимал в руке. — Чтоб его!

— Ну вот, я же говорил! Ты не сможешь стерпеть…

— Уже смог, — сглотнув, прикрыл тяжелыми веками фиолетово-черные глаза полудемон. — Я знал, что делаю. Рано или поздно ей кто-то должен был понравиться.

Темная фигура отодвинулась к дальней стене. Прикосновение и от вмятины, оставленной бронзовым драконом не осталось и следа.

— В любом случае, уже поздно что-то менять. Если попаданка встретила свою половинку, пути назад нет. Так или иначе, что бы ты теперь не делал, любая дорога приведет её к избраннику.

— Я знаю, — едва слышное.

— Кстати, у драконов её родителей тоже нет, зато я напал на след. Где дальше искать будем?

Несколько секунд молчания пока запах серы неуклонно перебивал привнесенный ветерком аромат осени, и темноглазый мужчина тяжело вздохнул.

— Пока нигде. Мне нужно найти еще кое-кого.

— Дульсинею твою? И не думай. Я с попаданками не связываюсь!

— Дусина мать тоже попаданка.

— Угу. Только я ищу как раз её отца, а не мать. И вообще…

Взмахом руки хозяин кабинета оборвал ворчание собеседника.

— Не зуди. Я хотел попросить о другом.

Когда темная фигура растворилась, полудемон отошел к окну. Его невидящий взгляд скользил среди деревьев, искал и не находил ту, которая никогда больше… И тут над диваном с шипением и звоном возникло облако розового дыма.

***

— Козел! — взвыла я, падая на подушки. — Козлина!

— Тебе опять что-то не понравилось? — буркнул Толик, склонившись над очередной писулькой.

Кажется, я это уже видела. У меня беда, а он сидит себе за столом, занимается своими делами и в ус не дует!

— Ты к кому меня отправил! — прыжком подлетев к этому фею халтурному и уперлась в стол ладонями. — Ты вообще думаешь, что творишь?

— Дуся, о чем ты? — ничуть не смутившись, так же равнодушно отозвался этот… этот… гад. — Ты сама список миров предоставила, я только опасные вычеркнул. Чем тебе третий жених не угодил?

А сам улыбается! Нет, лица его не видела, но просто всем существом чувствовала, что лыбится! Демон, чтоб его!

— Чем не угодил? Хочешь знать?

— Очень, — тихо сказал и поднял на меня серебристые глаза, так ярко очерченные по кромке радужки черным ободком.

У меня от пристальности этого взгляда на миг дыхание перехватило… Шмыгнув носом, я прикусила губу и отвернулась.

— У меня опять все наперекосяк, а ты издеваешься, — прошептала, зябко обхватив себя руками.

— Я никогда над тобой не издеваюсь, Дуся, — прозвучало над самым ухом ласковое.

Широкие ладони легли мне на плечи, согревая и успокаивая.

— Вот, опять! Я же просила меня так не называть!

— Прости, но Люси мне не нравится. Похоже на кличку длинношерстной собаки.

— Да иди ты!

Я вспыхнула и возмущенно дернулась, избавляясь от его прикосновения, но Толик всегда был упрямей самого упрямого ишака и ладони снова легли на плечи. И. самое досадное, ощущение такое, будто там им самое место.

— И куда конкретно? — подначил остроухий ишак смешанных кровей. — Адресок озвучишь?

— Я бы озвучила, но приличным девушками такие словесные конструкции вслух произносить не полагается.

— Насколько мне известно, самое неприличное слово в твоем лексиконе «задница», — насмешливо фыркнул Толик, а я опять завелась.

Выкрутилась из рук опекуна и снова заметалась по кабинету, сама не своя от обиды и злости.

— Вот только про задницу не надо! Чего-чего, а на неё я вчера уже насмотрелась! И не только на неё между прочим, но и на оборотную сторону этой накачанной детали!

— В каком смысле? — почему-то опять уподобился гадюке друг и зашипел.

— В прямом! — рявкнула.

— Но это фигня! Это та-акие мелочи по сравнению с остальным!

— Что?! Дуся!!!

— Я уже восемнадцать лет, как Дуся! То есть Люси!

В комнате заметно потемнело и, удивленно глянув через плечо на Толика, испуганно охнула. Ведь только что он возле окна стоял, а сейчас уже вплотную ко мне. И глаза снова фиолетово-черные, злые… Сглотнув, попятилась от ополоумевшего опекуна. Увы, особенно пятиться было уже некуда — сделав буквально пару шагов, уперлась спиной в папин шкаф с документами.

— Как это ты до свадьбы умудрилась увидеть этого оборотня голым? — наступая, прошипел Толик. — Когда успела?

— В-в-вчера…

От утробного рыка, заполнившего помещение, люстра жалобно зазвенела, а я замерла, завороженная приближением… монстра. Таким я друга никогда еще не видела! Что происходит?

— Целиком? — угрожающее.

— Нет! — я нервно мотнула головой. — Только нижнюю половину!

— Что?!

От очередного рыка что-то внутри тоненько звякнуло и оборвалось. Наверное, мое и без того потрепанное терпение. Испуг мгновенно обратился раздражением. Чего он орет, собственно?

— Ничего! — рявкнула уже я, толкнув подступившего вплотную мужчину в грудь. — Я то чем виновата, если Василь своими… частями в лицо тыкал? Я и пикнуть не успела, а потом…

Упс! А я не знала. что полукровки так могут.

В комнате резко сгустились сумерки. А на дворе день вообще-то! Потом вдали зарокотал гром, а я… открыв рот смотрела в сверкающие глаза напротив. Густым, фиолетовым мраком сверкающие!

— То-о-олик… — пискнула жалобно, вжимаясь спиной в шкаф и бочком-бочком пытаясь уйти из-под прицела жуткого взгляда.

Вместо ответа и извинений — рев раненого зверя.

— Я тебя боюсь! — прошептала, не в силах даже зажмуриться. Да что там! Я как дышать забыла, глядя в сверкающие омуты очей неожиданно обезумевшего старого друга, опекуна… мужчины…

Рывок, и он потянул на себя, сжал, притиснул к груди. Я было дернулась с перепугу, но широкая ладонь, пальцы которой неожиданно обзавелись черными когтями, обхватила затылок, вынуждая поднять голову. Когда твердые губы преобразившегося друга приникли к моим в обжигающе-страстном поцелуе, меня будто кипятком окатило!

Чувствуя себя мотыльком, с маху влетевшим в ревущее пламя даже не свечи — лесного пожара, я трепыхнулась раз, другой… А потом руки сами собой сменили род деятельности — вместо того, чтобы отталкивать на пустом месте ополоумевшего полудемона, они поднялись, обвивая его шею.

И уже не он прижимает меня к себе, а я сама льну к его большому телу в подспудном стремлении стать еще ближе, раствориться в этом сумасшествии до конца… Под потолком заметался мужской рык. Не гневный — торжествующий! Далекие раскаты грома вторили ему, а я запустила пальцы в короткие волосы Толика и снова застонала, запрокидывая голову. Его ладонь больше не удерживала затылок, спустившись ниже. Губы прокладывали дорожку поцелуев по шее, лаская, обжигая, подчиняя меня властности этой страсти.

Громкий треск ознаменовал гибель свитера, обнаженной кожи коснулась прохлада легкого ветерка, так контрастирующая с жаром бьющегося внутри безумия… В следующее мгновение полукровка поднял и снова приник губами к губам в глубоком поцелуе, окутывающем сознание сладким дурманом.

Я застонала, в каком-то остервенении впиваясь пальцами в бугрящиеся мышцы обнаженных плеч. Совершенно потерялась, сгорая в огне собственных и чужих желаний. Даже ощутив под спиной бархатистую замшу, лишь выгнулась навстречу большому телу, вдавливающему меня в диван. И стон — протяжный, почти болезненный и уже не мой — огласил темноту кабинета, вторя гулким раскатам грома.

— Любимая… — шепот на грани слышимости и Толик чуть прикусил мочку уха, чувственно скользя ладонью по ребрам, талии, бедру…

Такой большой, близкий, желанный…. Мои собственные ладони недопустимо жадно и голодно скользили по могучей спине полудемона, впитывая каждый изгиб, каждое его движение. И как вспышка — не хочу, чтобы это прекратилось! Никогда! И, словно боясь потерять, обвила ногами узкие бедра, скрестив щиколотки.