Любовь Попова – Выпускной. В плену боли (страница 12)

— Демьян! — ору, но он уже не слышит.

— Хватит орать, сядь вперёд и не мешай, — он только ускоряется, а я не двигаюсь, продолжая во все глаза смотреть, как проносятся мимо деревья и частные дома.

Демьян обгоняет все встречные машины, чтобы настигнуть ту единственную.

Почти, почти. Мы уже на хвосте, он готов её обогнать, но та даёт влево, бартуя нас… Демьян крепче хватается за руль, выравнивает машину под крик:

— Тебе хана, ублюдок! — разгоняется он снова, а мне становится не по себе, тошнит как перед наказанием отца. Демьян почти догоняет машину, а та вдруг тормозит. Так резко, что я закрываю глаза руками, в очередной раз прощаюсь с жизнью.

— Ебаный пиздец, — орёт Демьян, но успевает с визгом шин затормозить. Машина впереди моргает фарами, словно издеваясь, и уходит в сторону, тормозя на ближайшем закутке. — Сейчас ты у меня попляшешь, урод.

Демьян тормозит впереди него, отцепляет ремень. По позвоночнику проходит неприятный холодный импульс, дурацкое предчувствие, что нам лучше ехать дальше. Я подаю тихий голос.

— Демьян, поехали, а? Ты же хотел меня трахнуть? Поехали? — вцепляюсь в его плечо, а Демьян вдруг тянет меня к себе, губами вжимается.

— Сейчас разберусь с этим гонщиком и сразу к тебе, — отпускает свой пиджак и уходит, а я смотрю в заднее стекло, как Демьян уверенной походкой подходит к машине и вдруг падает от удара по голове.

Я кричу, хватаясь за горло. Ужас парализует, я не могу дышать. Но руки действуют быстрее, чем голова. Я дёргаюсь в сторону блокировки машины. Достаю дрожащими руками телефон, но не успеваю разблокировать, когда заднее стекло трескается от удара. Мой крик оглушает даже меня, но человек в чёрной маске просто влезает в окно и хватает меня за пиджак. Я ужом кручусь, снимаю его, открываю дверь с другой стороны, но тут же чувствую острую боль в затылке, тут же проваливаясь в пустоту.

Глава 18

Башка раскалывается адски. Ощущение такое, словно кто-то без наркоза мне череп вскрывает. Я моргаю, пытаюсь пошевелиться. В голове тут же мелькает картинка тёмной трассы, урода, что подрезал, тонированного в хлам патриота. Кто-то вырубил меня, ежу понятно. Наконец, получается открыть глаза, только нихера не помогает. Вокруг такая темень, глаз выколи. Неожиданно и сильно захлёстывает паника. Подстава. Сначала маму похитили, теперь меня.

Переворачиваюсь на спину на жёстком, холодном полу, одежда влажная, мышцы ломит. Могли бы и свет включить, уроды. Неужели план отца сработал не как надо? А может, он ещё не исполнил его?

Бля, как башню ломит. Трогаю затылок. Шишак приличный. Болит адски. Кручу голову из стороны в сторону, руками, ногами, разминаю. Если будет шанс удрать, надо пытаться. Хотя думаю, отец уже везёт деньги, чтобы выкупить меня.

Значит, паниковать нельзя.

Ставлю руку как опору и сажусь, тут же дёргаюсь, чувствуя рядом что-то тёплое. Моргаю, пытаясь привыкнуть к темноте, и пытаюсь различить силуэт, лежащий рядом. Девчачий, точно…

Ася? Она тут каким боком?

Пиздец.

Её-то могли бы и не трогать.

Или сама полезла? Эта может. На защиту встать, словно мне она нужна была.

Главное, чтобы не умерла, а то потом объясняйся с её предками.

Толкаю в бок, вроде шевелится.

— Хватит дрыхнуть…

Она стонет, различаю как переворачивается. Медленно. С трудом.

Сколько мы были в отключке? Час, два? По темени и не поймёшь, какое время суток. Часов на мне уже нет, телефона естественно тоже. Хотя было бы удобно, если бы похитители оказались дебилами.

Вдруг тишину разрывает визг. Я дёргаюсь от испуга, а когда понимаю, что орёт Ася, толкаю в плечо.

— Чё ты орёшь, дура!

— Как… Что… Демьян? Что происходит?

— А я знаю? — буду я ещё с ней объясняться. — Так же как ты лежу тут с пробитой башней.

Она крутит головой, задевая меня волосами. Раздражает, пиздец. Толкаю снова, отодвигаюсь. Нет ничего хуже оказаться запертым с испуганной тёлкой. Она сейчас будет орать и плакать. Особенно плакать.

— Демьян, ты тут? — тянет он ко мне пальцы холодные, но я руку её скидываю. Перекатываюсь на колени и пытаюсь подняться. Босой. Пол бетонный. Окно сверху. Подвал, получается. — Демьян?!

— Да тут я, что ты орёшь?!

— Почему мы тут, что произошло?

— Да откуда я знаю, заебала. Можешь просто заткнуться, а?

— Могу, наверное… Это из-за той ситуации на дороге, да? Это они нас забрали?

— Нет, блядь, они по башке дали, а забрали другие.

— Правда?

— Да откуда я знаю!? Я так же тут оказался, как и ты, — разминаю ноги, иду по помещению, почти сразу утыкаюсь в стену. Кирпич… Иду дальше, трогаю стену, упираюсь в дверь. Стальная. Ни ручки, ничего. В горле ядовитыми шипами растёт ком. Чёт страшно. Иду дальше и вскрикиваю, ударяясь об стальное ведро пальцем ноги.

— Сука…

— Демьян, что? Ты ударился? — она налетает на меня, руками цепляется, но я отталкиваю, она тут же с ног валится, хнычет. — Придурок! Больно же!

— А нехер лезть. Сядь и сиди, — щупаю стену дальше, снизу, сверху… Ничего. Дальше, дальше. С мамой уважительнее обращались, её в комнате держали, а чего меня-то как собаку? Без окон… По позвоночнику дрожь проходит. Сколько тут ещё сидеть? Сколько я уже тут?

— Демьян, мне страшно, — ожидаемо. Мне как бы тоже.

— И что я сделаю? Трахнуть тебя, чтобы легче стало?

— Да пошёл ты! Что сразу в секс всё переводить? Просто успокой меня, скажи, что это чья-то злая шутка.

Мне бы тоже хотелось это услышать.

— Шутка, это когда мы тебя в шкафу закрыли, или, когда Гришу твоего из унитаза окатили, а это не шутка. Нас похитили маньяки и скоро разделают на кусочки, чтобы сожрать.

— Что?

— А что? Криминальную Россию не смотрела?

— Да иди ты! Это наверняка, чтобы тебя проучить! Я говорила, не надо было за ним гнаться!

— И я такой, сразу тебя послушал!

— Это ты виноват!

— И что? Побьёшь меня? Давай, но предупреждаю, я буду бить в ответ.

— Придурок. Только и можешь, что унижать и обижать тех, кто слабее тебя.

— Тебе не кажется, что не время для нравоучений, — мочевой пузырь даёт о себе знать, и я медленно иду к ведру. Расстёгиваю ремень, ширинку.

— Что ты делаешь? — раздаётся возле, а я голову запрокидываю. Ну, что за идиотка?

— Поссать собираюсь. Хочешь посмотреть?

— Да я всё равно ничего не увижу!

— Харе орать, и так башка болит, — спускаю в ведро, звук от которого по мозгам долбит. Облизываю пересохшие губы. Я бы сейчас выпил воды. И пожрал бы. И поспал бы. Наверное, только в таких патовых ситуациях начинаешь ценить такие простые радости. А если это конец?

Да не, херня, надо перетерпеть, скоро отец придет. Он из любой задницы меня достанет.

— Демьян, — опять она, за руку хватает. Но так даже легче. Не отталкиваю. Просто заправляю штаны и ведро в угол толкаю. Запах, конечно, острейший. Другой рукой хватаю тонкое запястье и веду тихо к другому углу. — Демьян, тебе не страшно?

— Страшно, конечно, я же человек.

— Что нам делать?

— Ждать.

— Поговори со мной. Просто поговори, — ревёт она, на руки слезы капают, я тут же отхожу. Самому херово. — Демьян!

— Да закрой ты свой рот! Заебала! И так тошно.