Любовь Попова – Ночной абонемент для бандита (страница 40)

– Да не пизди. Ты и будешь сидеть тихо как мышка, чтобы тебя не раздавили кто побольше.

Тон Рустама полный презрения, ленивого превосходства, которое всегда ставило всех на место, – он даже не повышает, просто констатирует факт, как приговор.

Я тянусь за платьем – пальцы дрожат, ткань холодная, – натягиваю его на голое тело, шёлк липнет к коже, вырез на спине обнажает синяки от пальцев, и внутри вспыхивает отчаяние: бежать, просто бежать.

– А ты куда собралась, – Рустам машет пистолетом, дуло качается в воздухе, но сейчас смерть кажется не такой страшной, как оставаться рядом с этими двумя – страх смешивается с яростью, тело напряжено, готово к прыжку.

– Альбертик, ну чего ты ждешь? Или звоним твоей жене.

Насмешка в его тоне режет, как нож, и Альберт взрывается.

– Ладно! – орет он, садится на край кровати, пальцы бегают по телефону, лицо искажено унижением и злобой, а я иду к выходу, шаги быстрые, босые ноги шлепают по паркету.

Рустам перекрывает мне выход – он стоит там, огромный, в маске, но глаза – те же, холодные, насмешливые, – и я смотрю прямо в них, внутри всё кипит от ненависти: так хочется вцепиться зубами в его глотку, разорвать, почувствовать кровь. Но вместо этого наступаю на него – ближе, грудь к груди, дыхание сбивается от ярости.

– Хочешь убить – убивай. Или дай уйти. Или ты получил не всё, что хотел.

Слова вырываются с вызовом, дрожат от эмоций, кулаки сжаты до боли.

– Очередную шлюшку в свою коллекцию, – усмехается он, тянется ко мне с высоты своего роста, рука поднимается, и я даю ему пощёчину – насколько сильно, насколько могу, ладонь жжёт от удара, звук эхом в номере.

Глава 47.

Убегаю – вырываюсь в коридор, сердце молотит, слыша за спиной глухой выстрел, эхо отдаётся в ушах, и на миг замираю, ноги подкашиваются от ужаса: убил? Но потом с облегчением слышу голоса – его, спокойный, угрожающий.

– Не дергайся, Альберт, я шутить не люблю.

Да, Рустам не шутит. Он всегда говорит лишь горькую, дерьмовую на вкус правду – и эта правда жжёт внутри, как яд. В лифте надеваю туфли – пальцы не слушаются, каблуки стучат по полу, – бегу как можно дальше от отеля, воздух холодит лицо, слезы наконец текут, но я не останавливаюсь, ноги несут прочь, в ночь, где хоть на миг можно вдохнуть без него.

Как он меня нашёл. Как зашёл в номер. Вопросы крутятся в голове, как осы в банке, жужжат, бьются о стенки черепа, но сейчас гораздо важнее другое: сколько ещё нужно бежать, чтобы оказаться от него на безопасном расстоянии, чтобы его тень наконец отстала, чтобы воздух перестал пахнуть им.

Забегаю в первый попавшийся автобус – двери шипят за спиной, как будто отрезают прошлое, – падаю на ближайшее сиденье, колени подгибаются, тело трясёт крупной дрожью. Голые плечи в пятнах от шампанского, платье липнет к потной коже, и внезапно изнутри рвётся смех – истерический, рваный, с привкусом слёз. Смеюсь, задыхаясь, прижимая ладонь ко рту, чтобы не завыть вслух.

Рустам мог остановить меня раньше. Мог ворваться, когда мы ещё были одеты, когда Альберт только целовал шею. Но ждал. Стоял там, за дверью, и ждал, пока я сяду на чужой член. И не важно, что этого не случилось до конца. Для него случилось. Он уверен. Значит, я – шлюшка. Очередная, которую можно записать на видео, выдоить из неё пять миллионов и уйти довольным.

Он знал про жену Альберта. Знал всё заранее. Просто снова меня использовал, чтобы срубить бабла.

Нет, ну а чего я ждала от бандита? Спасения? Любви? Лечения его тёмной души моими слезами и телом?

Смеюсь сквозь слёзы, потому что вдруг осознаю, насколько глубоко я верила, что между нами есть что-то особенное. Что я для него – не просто дырка с бонусом в виде покорности. А я для него лишь очередное средство обогащения, удобная кукла, которую можно вывернуть наизнанку и выбросить.

Радует только одно: он ещё никого из моих родственников в это не втянул. Пока.

А если покажет запись? Если кто-то из тех, кто до сих пор верит, что я скромный библиотекарь в очках и с книгами под мышкой, увидит этот фильм? Мама? Бабушка? Друзья детства?

Еду до самой конечной, даже засыпаю – голова падает на холодное стекло, слёзы высыхают солёными дорожками на щеках. Меня будит мягкая рука на плече.

– Деточка, ты в порядке? На улице не лето, а ты в платье…

Кондуктор – женщина с тёмной короткой стрижкой, глаза усталые, но добрые. Смотрит на меня, как на потерявшегося ребёнка.

– Всё нормально… Можно я вызову такси и подожду его в салоне?

Так наверняка не положено. Но она переглядывается с водителем, тот пожимает плечами – мол, пусть.

– Хорошо. Телефон дать?

Качаю головой, достаю свой – пальцы дрожат, но приложение открывается. Вызываю машину до дома. Нужно запереться там и не выходить. Лучше вообще перевестись в другой город, где у Рустама не будет надо мной власти, где позор того видео никогда меня не коснётся.

Наконец приезжает такси. Сердечно благодарю женщину и водителя – слова вырываются хрипло, почти шепотом. Сажусь в машину. Водитель, если и удивляется моему виду – растрёпанным волосам, красным глазам, платью на голое тело, – молчит. Просто ведёт.

Забираю сумку у подъезда, поднимаюсь. Хочу вбить код сигнализации, когда понимаю: она отключена. Пальцы застывают над панелью. По телу морозным сквозняком скользит страх – холодный, липкий, до тошноты.

Сжимаю руку в кулак. Делаю шаг назад. Один. Другой. Третий.

И чувствую запах – ментол и табак. Задерживаю дыхание. Инстинкт кричит одно: бежать.

Резко разворачиваюсь – и врезаюсь в стальное тело.

– Рустам… – шепчу, и тут же рвусь в сторону, но он хватает меня за талию, разворачивает и зажимает лицо рукой – ладонь пахнет кровью и сигаретами.

– Мне кажется, с таким членом ты не успела кончить. Пришёл тебе помочь.

Дёргаюсь в его руках, бью локтями, но он толкает меня к двери, спокойно нажимает на ручку и открывает её одним движением.

Кусаю его за ладонь – зубы впиваются в кожу, металлический привкус крови на языке. Он даже не вздрагивает, только толкает меня внутрь квартиры и закрывает дверь на два замка – щелчок, как выстрел.

На его ладони кровь. Он поднимает её к моему лицу, показывает. Усмехается – медленно, с наслаждением.

– Знаешь, похоже, не получается у нас с тобой нормально. Только с кровью.

– Оставь меня, Рустам. Просто уйди. Ты получил всё, что хотел. Не подходи! Я закричу!

– В прошлый раз ты тоже кричала, Оль. Хоть кто-нибудь к тебе пришёл? Или может быть спросил потом, что случилось? Ну!

– Ты использовал меня… Снова!

– Не я тебя надел в шлюшье платье и отправил в тот номер! Не я тебя раздел и посадил на его член!

– А что тебя не устраивает?! Ты же сам говорил, что одобряешь! Сам этого хотел!

– Я хотел, чтобы ты ждала меня тут! Ждала и не дёргалась! Приняла, блять, меня, а не шаталась не пойми где! Я хотел, чтобы ты была моя, а ты стала общественная!

– Да лучше быть общественной, чем принадлежать тебе одному…

Глава 48.

Его глаза вспыхивают – тёмные, как бездонные колодцы, в которых тонет весь мой страх и вся моя ярость. Рустам хватает меня за горло одной рукой, не сжимая сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала сталь в его пальцах, и прижимает спиной к стене. Дыхание перехватывает, платье задирается вверх от трения, обнажая бёдра.

– Общественная? – шепчет он хрипло, губы почти касаются моих. – Сейчас проверим, насколько ты общественная, сука.

Я бью его кулаком в грудь, ногтями царапаю руку, пытаюсь пнуть коленом между ног – но он предугадывает, вдавливает бедром мне в промежность, фиксируя.

Вторая рука грубо залезает под платье, пальцы сразу находят промежность.

– Не надо... Рустам, пусти! – рычу я, выкручиваясь, но он только смеётся тихо, зло, и впивается губами в мою шею, зубами прикусывая до боли.

Палец проникает внутрь – резко, без подготовки, и я вздрагиваю, сжимаюсь, пытаюсь оттолкнуть его бёдрами.

– Сухая, как пустыня, – бормочет он мне в шею. – А должна была быть мокрой для меня.

Он толкает вторым пальцем, растягивая, крутит внутри грубо, как будто наказывает.

Больно, стыдно, унизительно.

Я шиплю, пытаюсь сомкнуть ноги, но он втискивает колено между моих, раздвигает шире. Третьим пальцем надавливает на клитор, круговыми движениями, жёстко, агрессивно.

– Ненавижу тебя... – выдыхаю я, но голос уже дрожит.

– Ненавидишь? – усмехается, вынимает пальцы и суёт их мне в рот. – Тогда почему течёшь, как последняя блядь?

Я пытаюсь отвернуться, но он держит за челюсть, втирает мой же вкус в язык.

Потом резко разворачивает меня лицом к стене, прижимает грудью, одной рукой собирает мои запястья за спиной, второй – задирает платье до талии.

Слышу звук молнии – он расстёгивает свои джинсы. Шелестит презервативом, который всегда наготове для таких как я. Сколько у него таких?