Любовь Попова – Неправильная помощница (страница 14)

Я беру телефон, но он тут как назло не ловит. И людей нет. Так разве бывает? Тогда я просто сажусь и жду.

Меня должны найти.

Надеюсь, Распутин обо мне не забудет, увлеченный своими вертолетами.

А если он уедет? А если вспомнит обо мне только завтра? Это мне куковать здесь всю ночь?

Вскрикиваю, когда за стеной что-то громыхает. Меня начинает просто потряхивать. Я шумно дышу, пытаясь восстановить равновесие и успокоить дыхание, но кажется, паникую еще больше…

— Помогите! Помогите! — голос похож на писк, но сделать с собой ничего не могу. Почему тут нет указателей?! Почему не ловит телефон?! Почему этот Дима-придурок оставил меня тут одну.

Паника накрывает волной. Дышать могу все реже, кажется, тут даже воздуха остается все меньше. Меня трясет, словно от холода, хотя тут скорее жарко. Так жарко, что блузка липнет к телу, а волосы облепливают шею. Обнимаю себя за плечи, чувствую, как по щекам текут беззвучные слезы.

— Помогите!

— Маша! — может мне это снится? Но кажется, голос Арсения. Все ближе.

— Я тут! Арсений!

— Маша! — я еле поднимаюсь, ноги не держат, не знаю даже, с какой стороны идет звук. А может это уже слуховые галлюцинации.

— Да тут я!

— Маша, твою мать! — появляется Распутин, а у меня от облегчения ноги подкашиваются. Я просто падаю в его объятия. Обхватываю шею. Нельзя так. Непрофессионально. Но как же спокойно в его руках. Он прощупывает талию, ноги, руки, шею. — Не порезалась? Не ушиблась? Не обожглась.

— Только если об вас, — шепчу, сама прижимаясь к его губам. Он меня отодвинуть пытается, образумить, но мне нужно убедиться, что это не сон, что меня снова не забыли. Распутин отвечает ровно через мгновение. Обхватывает рукой мой затылок, и сам перехватывает инициативу. Углубляет поцелуй, берет в плен мои губы, мой язык, доминирует. А я только стону от счастья, что он здесь, со мной, отвечает, не бросил меня. Он такой горячий, словно кипяток, а его руки прижимают меня все ближе, словно хотят вдавить в себя. Ощущаю его твердое желание и задыхаюсь, мартовской кошкой скользя по нему животом.

— Арсений Ярославович, — слышим голос, и он тут же отлипает от меня, но удерживает, не давая упасть. — Нашли? Слава Богу. Мария Викторовна, напугали вы нас. Арсений Ярославич уже готов был все вертолеты в воздух запустить.

— Смешная шутка, Михалыч. Найди мне того, кто взял на себя ответственность за прогулку с моим помощником.

— Понял, — убегает мужчина в желтой каске, а я глазами хлопаю.

— Пришла в себя?

— Просто испугалась, что вы про меня забудете…

— Это уже вряд ли, — хмурится он, а потом встряхивает меня как тряпичную куклу. — Ты зачем ушла? Я что говорил? Не уходить от меня!

— Мне было интересно, а вы были заняты… Вы ушли, а я стояла там одна…

— А подождать? Тебя разве мама не учила, что нужно стоять на месте, если потерялась?! — рявкает он, кажется, страх и его отпустил, пропуская вперед злость и гнев.

— Вы мне не отец!

— Слава Богам! Иначе давно бы тебя по заднице отжарил ремнем! Ты хоть понимаешь, как тут опасно? Ты со своей удачливостью уже должны была… Ладно. Ну что ты вечно на меня так смотришь, Маш. Я же не железный…

Он волновался за меня. Такой красивый. И волновался. Возможно, только возможно, что я ему небезразлична? Хлопаю глазами, впитывая его образ в этом полумраке, продолжая быть плененной его руками. Я не пьяная, но чувствую, как пол под ногами уходит. Я просто висну на своем начальнике. Строгом и справедливом.

Я сглатываю, смотря на его губы. Такие четкие, полные, идеальные. Он наклоняется, а я чувствую на своем лице его дыхание. Он снова меня поцелует? Пусть он меня поцелует…

— Мне было страшно.

— Это я понял. Тебя вообще одну оставлять нельзя?

— Ага, не оставляй меня одну, мой господин, — шепчу, а потом чувствую, как тяжелеет голова, а ноги просто не держат. Последнее, что слышу:

— Да где ж я так нагрешил-то? Или мне за деда достается?

Просыпаюсь в машине. Чувствую, как голова лежит на колене, а волосы перебирает чья-то тяжелая рука. Мы едем, очевидно, в город, потому что лесополосу сменяют жилые дома.

Мне нужно заявить о том, что я проснулась, но касания к волосам такие приятные, что хочется лежать так очень долго. И я бы и лежала, если бы эта самая рука не поползла вниз к вырезу моей весьма скромной рубашки.

— Там ничего интересного, вы уже все видели.

Распутин тут же прекращает меня гладить, и я поднимаюсь. Его лицо суровая маска. Я же пытаюсь улыбнуться.

— Простите. Больше такого не повторится. Я не буду отходить от вас ни на шаг.

— Конечно, не повторится, ты туда больше не поедешь.

— Ну почему?!

— Потому что я приезжаю туда работать, а мне приходится тратить время на твои поиски и волноваться.

— Но я больше…

— Это не обсуждается.

— Тиран, — отворачиваюсь к окну, обижаюсь, хотя и понимаю его гнев. Только я могла так себя повести. Дура, блин. И зачем целоваться полезла? Что он обо мне теперь подумает? Только бы не уволил, только бы не уволил.

Глава 16

Я, конечно, обижена на него, но вида не подаю. Потому что все мои обиды лишь моя проблема. Особенно когда они касаются поцелуя. Я сама к нему полезла, ждала, что он ответит. От самой себя противно. Разве так должна вести себя правильная помощница? Разве должна она хоть словом, хоть взглядом и жестом выказать свою симпатию? Нет! И еще раз нет! Так что следующие два дня я образцовый секретарь. И даже когда Распутин уходит на встречу с Элей, которую я организовала по просьбе Распутина и мольбам самой Эли, я делаю каменное лицо и задаю один вопрос.

— С утра совещание не отменять?

— Разумеется, нет. Мария Викторовна? — окликает он меня, пока подшиваю последние договора к папкам. — Вы что-то хотите мне сказать насчет этой встречи с вашей подругой?

— Сказать? — сглатываю я. О да, я много могла бы сказать. Не уходи, останься, лучше проводи меня домой, потому что автобус сломался, а таксисты, словно сговорились рассказывать мне, какие они в прошлом были крутые бизнесмены. Сказать? А лучше спросить. Ты думаешь о поцелуе? Нормально, что теперь он снится мне ночами? Только целуемся мы без одежды, и ты трогаешь меня своими сильными руками. Сказать? О чем сказать, что я бесконечно благодарна за помощь с проектом вертолета и готова увидеть его вживую. Сказать. О чем сказать? О том, что я тебя обманула и все-таки позорно влюбилась и не хочу знать, что ты будешь делать с Элей. Сказать? Боюсь, что, даже став очередной твоей подстилкой, у меня не будет прав открывать свой рот, кроме как для твоего удовольствия. И, очевидно, бедная Августина раскрыла и оказалась за бортом. Так себе перспектива.

— Сказать, — выводит меня начальник из транса после затянувшейся паузы, в течение которой мы просто смотрели друг другу в глаза.

— Приятного вечера, Арсений Ярославович.

Он хмыкает и тут же выходит за дверь. Я же роняю голову на стол и вздыхаю. Кажется, я начинаю его ненавидеть. Он сам все знает, читает меня как открытую книгу, а делать первые шаги должна я. Но этого не будет, не будет. Я не стану очередной подстилкой, иначе просто потеряю себя. В Распутине так точно.

На репетицию Эля не пришла. И это было ожидаемо. Кто пойдет на тренировку, когда есть шанс подцепить такого самца как Распутин. Я же тренируюсь еще более усиленно и долго, только чтобы не думать о том, что они сейчас делают. Что он ей говорит, как касается, может быть, даже улыбается.

Вечером я не выдерживаю напряжения и все-таки звоню ей. Но трубку она не берет. Ни с первого звонка, ни со второго. Меня колотит от мысли, что теперь ей достанутся его такие глубокие, страстные поцелуи, а мне лишь воспоминание о единственном. Но даже с ним можно существовать. Злиться, но жить дальше.

Злиться настолько, чтобы вместо сахара в его кофе насыпать соли. И ждать реакции. Я прямо хотела взрыва, эмоций, чтобы выплеснуть свои, чтобы показать, как на самом деле мне не все равно! И плевать! Пусть хотя бы знает. Чертов кобель!

Отношу кофе, ставлю на стол. Он даже взгляд от стола не отрывает.

— Спасибо, Мария Викторовна, можете быть свободны.

Ну конечно, возможно даже уволена, когда он поднимает чашку.

Жду его реакции почти до обеда. Даже забирая чашку и видя ее пустой, стараюсь сделать все, чтобы не замереть от удивления и не потребовать объяснения. Он что? Его выпил?

— Мария Викторовна, вынесете мусор из урны, мне кажется, она уже полная.

— Это не мои обязанности.

— А прошу сделать я вас, — наседает он, но даже не смотрит. Скотина. Ладно, я вынесу. Я все вынесу! Потому что я тут ради работы, а не ради тебя, придурка!

Я подхожу к столу, достаю пакет из урны, хочу перевязать и тут чувствую, как по ногам что-то течет. Тот пресловутый кофе, который очевидно теперь, что начальник не пил. Я стою мокрая, униженная, а Распутин усмехается. Серьезно? Ему смешно?

— Неприятно?

— Терпимо, господин начальник. Мне пол тоже вытереть своей одеждой или позвать уборщицу.

— Я бы не отказался на это посмотреть, но позовите уборщицу.

— Мне нужно домой, переодеться.

— Я уже заказал вам новую одежду, так что примите душ и спокойно работайте дальше. Ванная вы знаете, где.