Любовь Попова – Куплю тебя, девочка (страница 55)

— И мне кажется, что комната была больше этой светлицы, — смеюсь на ее последнем слове, а она оборачивается ко мне и делает шаг, чтобы обнять. Она стала вторым человеком, чьи объятия я принимаю без раздражения и тошноты. — Тебе плохо у нас жилось? Своя комната, постоянная работа с детьми. Хотя понимаю, они звери.

— Они замечательные. И не могло быть иначе в такой семье как ваша…

— Мы часто соримся, — напоминает Вася, стирая слезы и смотря мне в глаза. — Иногда даже орем.

— У вас равенство, а это о многом говорит. Вася, эти две недели были очень хорошими, я была счастлива. Но мне пора двигаться дальше. Хватит быть на иждивении.

— Мне неприятно, когда ты так говоришь. Я бы могла удочерить тебя, — предлагает она в который раз и даже дует нижнюю, пухлую губку. И это выглядит настолько забавно, что я понимаю Макара, который на ее обиды готов ради нее на все. И да, мне бы хотелось, чтобы эта семья стала моей. Потому что нельзя пожелать лучшей матери, чем Василиса. Но я предпочту быть ее подругой. Так будет правильнее.

— Но тогда я никогда не смогу тебе дорассказать свою историю, — напоминаю я, на что она хмурится. Потому что это самое ярое ее желание. Она не настаивала, но я была близка, чтобы поведать все, что со мной произошло. Но стопорнула на гареме, дальше даже вспоминать не хотелось, не то, что говорить об этом.

— Это запрещенный прием…

— Зато эффективный, — хмыкаю я, и возникает пауза. Я люблю Васю, но сейчас уже хочу остаться одна. За две недели мне такого удовольствия никто не предоставил.

— Ладно… — со вздохом осматривает она комнатку. — Не знаю, чем ты будешь здесь заниматься. Задыхаться разве что…

Улыбаюсь этой доброй мажорке и снова обнимаю. Уже сама.

— Завтра у меня собеседование. И поверь, здесь я буду только спать.

— И зачем тебе так скоро работу искать?

Смотрю на нее с раздражением, потому что и этот разговор уже не первый.

— Потому что я хочу ощутить себя человеком? — предполагаю я язвительно и сама подталкиваю ее к двери. — Вася, я позвоню завтра, когда меня не возьмут…

— Еще чего?! Лучше позвони завтра, и отметим начало твоей новой жизни.

— Ну договорились, — улыбаюсь я на пороге, и она, махнув, уходит к лифтам, а я закрываю двери. Первые пару секунд тишины даже не могу поверить, что нахожусь одна. В своей квартире на окраине Москвы. В полной безопасности.

Оборачиваюсь, прижимаюсь спиной и осматриваю стены в обыкновенных пастельных обоях, большое окно, возле которого стоит стол. Тут же кухонька. Все-таки Макар молодец. Надо будет при встрече еще раз сказать ему спасибо.

"Спасибо"

Это слово сразу увлекает мысли по другому пути. Запретному, но такому желанному. Стекаю по двери вниз и чувствую, что задыхаюсь. Может быть, не стоило ему, то СМС отравлять. Глупое решение на эмоциях, но я должна была потребовать, чтобы он больше никогда меня не беспокоил. Мне просто нужно время, чтобы дышать полной грудью. Мне просто нужен шанс жить без воспоминаний о прошлом. Мне просто нужно, чтобы мне больше никто не угрожал, ничего не доказывал, не признавался в любви.

Только почему тогда это казалось таким правильным, а две недели спустя пальцы чешутся, чтобы написать Никите свой адрес. И просто поговорить. Просто дышать одним воздухом. Просто смотреть в любимые глаза. Никита… Сволочь депутатская. Результаты выборов объявили вчера. Я как шальная сидела и смотрела в экран телевизора, впитывая любимые черты. Рядом с Никитой не было Юрия. Макар рассказал, что он поехал в Англию за женой и детьми. И я почему-то сомневаюсь, что он так уж скоро вернется.

Мелисса может быть одержима этим мужчиной, но дети для нее самое ценное. Ради них она готова даже бороться с Самсоновым.

Мне теперь не с кем бороться. Все хорошо. Верно?

Закрываю лицо ладонями, стараясь выкинуть из головы злосчастные новости, где Никита при параде стоял рядом с Надей и рассказывал о своем проекте. Очень хочется верить, что он будет заниматься им, а не сексом с женой.

Хотя неправильно так думать, потому что этот человек больше мне не принадлежит. Да, если уж откровенно, я всегда знала, что «мы» — это временно. Теперь я должна радоваться, что свободна, что есть деньги, а за мной никто не гонится. Все правильно. Все так, как должно быть.

И нечего тут нюни распускать. Лучше повесить портьеры, что мы выбирали с Васей, потому что в вечерние часы солнце заливает квартирку так, что становится ничего не видно. Это мы выяснили в тот день, когда приезжали сюда первый раз с Макаром. Тогда это были голые бетонные стены. А теперь это очень уютное гнездышко.

Только вот жить я буду здесь одна. Почему-то от этой мысли в горле поднимается тошнота. И я, напрягая затекшие мышцы ног, бегу в туалет, где следующую минуту обнимаю унитаз.

Уже не первый раз за неделю, что начинает напрягать.

Как идти на работу горничной? Убираться только рядом с туалетом. Но я пришла к выводу, что нужно меньше есть. Тем более за последний месяц в Москве я поправилась. Джинсы, обычно свободные в поясе, стали немного тесными.

Поднимаюсь и иду на кухню, в которой Черкашины сделали запас, способный прокормить меня в течение года. А все потому что невольно рассказала, как раньше бывало не ела по два дня. И кто меня за язык тянул?

Ставлю кастрюлю с водой на плиту и достаю гречу. Почему-то именно ее я вспоминала из времен детского дома. Ну вот на самом деле универсальный продукт. А больше всего мне нравится есть ее с молоком и сахаром. Засыпаю гречу и слышу вибрацию телефона в своем рюкзаке и, в очередной раз игнорируя рисунки, свернутые в трубу, достаю его.

«Если ты передумала, я могу за тобой вернуться», — пишет Вася, и я, качая головой, отвечаю:

«Я уже отмокаю в ванной».

Откладываю телефон, не чувствуя вины за вранье. Иногда лучше сделать вид, что все хорошо, чем раскрывать душу и выливать на человека ворох своих проблем. И, накрывая крышкой кастрюлю, бросаю взгляд в экран телефона. Нового, купленного уже на свои деньги. Тот я отправила на следующий день вместе с Макаром, который выяснял, что в итоге с Сережей.

И вот теперь у меня недорогой «ксиаоми», на который Никита никогда не дозвонится, потому что не знает номера. А может быть даже не будет пытаться узнать. Забудет все, как страшный сон и будет двигаться к успеху уже без препятствий.

Боль в груди вынуждает прижать ладонь к горлу и задыхаться. Агония заполняет все тело. И впервые слезы не застревают в протоках, а стекают по щекам. Стираю их и улыбаюсь. Потому что после них становится дышать гораздо легче. Настолько, что я глубоко вздыхаю и уже обдумываю, что завтра надеть такого, чтобы все сразу поняли: горничная — мое призвание. Тем более, говорят, что там можно вырасти до администратора. А это то, что мне нужно. Расти.

От планов и мыслей отвлекает звонок в дверь.

— Кажется, Вася не поверила мне, — смеюсь я, стираю остатки слез и иду открывать.