Любовь Попова – Куплю тебя, девочка (страница 41)
— Мелисса, а давайте скажем, что ваш дом как нельзя лучше подходит для благотворительного вечера.
— Да, — соглашается она с улыбкой, пока я чувствую явный пинок по носку туфель, которые мы с Мелиссой вместе с платьями приобрели в ближайшем магазине. И я остановила свой выбор на том, что точно понравится Никите. Тонкие бретели, низкий вырез. Блестящая ткань, напоминающая чешую русалки.
Русалка… Ей выдали нож и сказали убить принца, чтобы остаться в живых. А эта дуреха предпочла стать морской пеной.
Никита снова просит меня заткнуться, но уже поздно. Поезд стартовал и несется к финальной точке этой истории.
— Мы сегодня обсуждали, что это идеальное место, — заканчивает Лисса.
— Но разве телевизионная съемка долгожданного мероприятия не повысит шансы в предвыборной гонке? — спрашиваю прямо, поворачиваюсь к Юре.
Тот щурится, а Никита буквально скрипит зубами.
— Какого мероприятия? — спрашивает Надя тонким голосом, а потом откашливается. Ну давай же, красотка, включай мозги.
— Которого ждут ваши подписчики и друзья…
— Хватит! — рявкает Никита, уже давно все осознав. Я занесла нож. Я не собираюсь становиться пеной. — Я не хочу принимать допинг. Я прекрасно справлюсь без дополнительной помощи. Напомни мне, когда ты стала нашим пиар-агентом.
— Но зачем напрягаться? — повышаю я голос, смотря Никите прямо в глаза. И лучше бы я этого не делала. Потому что по телу скользнул жар от его взгляда. На дне которого, в его фантазии, я уже лежала распятая на этом самом столе, а он загонял мне кол между ног. — Почему бы не совместить приятное с полезным. Почему бы не сыграть вашу свадьбу в воскресенье?
Тишина после последнего слова образовывается звенящая, а челюсть Никиты становится почти квадратной. Все молчат, а я только доливаю колу, потому что в горле от напряжения пересыхает. Надеюсь, я не переиграла?
— Свадьба… — словно пробуя на вкус это слово, произносит Надя, первая нарушая тишину за столом.
— Всего неделя, — словно отметая глупость, опирается на спинку стула Никита. — Мы не успеем никого пригласить, ничего подготовить.
— Но все уже приглашены, — напоминаю я. — Мы ведь все равно собираемся оповестить их о смене места.
— Алена! Тебе не кажется, что ты не в том статусе, чтобы устраивать мою личную жизнь? — уже орет Никита, но я делаю ход конем и проворачиваю лезвие. Я ноги хочу, я устала плавать на дне.
— Твоя личная жизнь давно устроена, остались формальности, — отвечаю столько же резко и с мягкой улыбкой поворачиваюсь к Георгию, облизывая губы. — Такие влиятельные люди смогут организовать все и за пару дней. Что такое неделя? Это же целая вечность.
— Я не согласен!
— А, по-моему, это отличная идея, — наконец отмирает Надя и улыбается впервые искренне. — Спасибо Алена за нее. Никита, милый. Но у меня ведь даже платье давно готово. Поэтому…
— Я предполагал, — поворачивается он, наверное, привык, что на него все всегда смотрят. — Что это будет маленькая церемония для нас…
— Не говори глупостей, — говорит Юрий и предупредительно смотрит на Мелиссу. — Ты будущий лидер. Тебе пора привыкать к вниманию людей и прессы. Свадьба на благотворительном мероприятии отличная мысль. Просто великолепная. Давайте же поднимает бокалы за Алену и ее замечательную идею.
Да, прекрасная идея, за которую Никита готов меня убить. И смотря, как он залпом осушает стопку водки, в голову приходит только одно русское матерное слово. Пиздец.
«Стоп игра! И будь, что будет. Победителей не судят», — приходят мне на ум слова известной песни.
Вот только Никита не знает ее, ибо уже осудил и вынес приговор. И все видно это глазами, которыми он безмолвно меня сжигает на костре собственного суда, пока остальные за столом создают белый шум.
Их как будто нет. Только мы двое и наше противостояние. Лишь в постели оно всегда сходит на нет под взаимным, всепоглощающем наслаждением.
Как по заказу звонит его телефон. Никита тут же подрывается, встает из-за стола, безмолвно обещая мне все кары небесные. В «лице» его члена. Затем, попрощавшись, удаляется, оставляя меня с мыслью, что я буду только умирать от счастья каждой проклятой минутой сексуального наказания. Наслаждаться каждым подаренным судьбой днем в его грубых объятиях.
О том, что он будет теперь проявлять нежность, я очень сомневаюсь. Думаю, подкараулит в спальне и заставит долго сосать, приговаривая, какая я сука. Потому что выставила его дураком и сократила время фривольной жизни с комнатной собачонкой.
Через пол часа обсуждений свадьбы, от которых начинает кружиться голова, мы наконец заказываем счет. Я, блуждая в мыслях о свободе, и о том, что потом буду ее ненавидеть, отпрашиваюсь в туалет.
Ехать до дома Самсоновых далеко, а просить водителя останавливаться в кустах как-то неприятно.
В этом пафосном ресторане, судя по всему, даже туалеты золоченные. Именно такое впечатление создается, когда я захожу в одну из небольших, мягко освещенных комнат и закрываю за собой дверь.
Хочется прыснуть от смеха, и так каждый раз, когда я вижу туалеты, забитые зеркалами.
Вот уж какая радость смотреть, как сидишь на унитазе.
Смываю и иду к раковине, только сейчас замечаю свои пылающие щеки. То ли от жары, то ли от фантазии, что разыгралась. И возможные последствия моего поступка мигом заполняют голову эротическими сценами, от которых даже порно-режиссеры покраснели бы. С Никитой нет ограничений, с ним кажется даже самое грязное действие волшебным.
Умываю лицо, поправляю упавшую бретельку, прическу и уже касаюсь двери, как внутренний трепет заполняет все существо.
Это не к добру.
Это может означать явную опасность. Ведь за столько лет мы с интуицией стали лучшими подругами.
Но здесь ресторан. Много людей и в теории ничего не может случиться. Если только поросенок Мордасов не решит рассказать о моих обязанностях в отделе благотворительности. Или даже продемонстрировать их. Больше некому.
С ним я справлюсь в случае чего.
Да и с другими тоже. Главное быть в себе максимально уверенной. Не испытывать страха перед мужчинами.
Так что спокойно открываю защелку и наживаю на ручку.
И только хочу сделать шаг и распахнуть дверь шире, кто-то появляется из тени и заталкивает меня внутрь.
И этот кто-то удивляет даже больше ангела, который мог бы ко мне явиться и рассказать, как все эти годы оберегал меня от изнасилований. Но кажется, он бросил свою работы. В теории он бы даже мог мне об этом рассказать.
В такой же невероятной теории, как появления здесь уехавшего из ресторана Никиты.
Он закрывает дверь на защелку. Ерунда. Дать по яйцам, разбить нос и выйти. Ерунда, но я не двигаюсь, просто не могу пошевелиться под его горящим гневом взглядом.
И он все ближе, и мне нужно защититься. Но у меня все приемы самообороны вылетают и фантазии о наказании.
Никита ничего плохого мне не сделает, но нелепый страх глушит разум, как глушат радиосигналы военные. Может хотя бы азбука Морзе? Может голубиная почта? Хоть что-то, только открыть рот и сказать придурку уйти. Закричать: Спасите! Спасите от любви.
Никита подходит вплотную, обдавая меня запахом виски, опаляя ментоловым дыханием, обжигая голое плечо пальцами. Глаза в глаза и воздуха не остается. Только поединок без слов, где победителей не только осудят, но и сожгут.
Никита толкает меня к стене и с воем тремя четкими ударами разбивает кафель над головой.
— Ты хоть представляешь, как мне хочется тебя ударить? Задушить, чтобы твои глаза из орбит вылезали, чтобы кожа посинела, а ты умоляла о пощаде. Стояла на коленях и извинялась! — шипит он и снова бьет кафель. Да еще с таким треском, так что на меня попадает капелька крови. Я скашиваю на нее взгляд и собираю пальчиком, почти бездумно беру в рот, возвращая взгляд своему маньяку. И теперь ясно, что он заразил меня своим безумием. Сволочь.
— Так чего же ты ждешь? Может быть, ты хочешь убить меня? Убей меня, Никита… — еле слышно выдыхаю я, сжимая руки в кулаки в жажде отбить любую атаку. Драться с ним на смерть. И я готова была к любой войне, к любой драке, кроме этой…
— Вые*ать мне тебя хочется больше.
Никита рычит и сминает волосы на затылке, точно так же, как губы в жадной попытке изнасиловать мой рот.
Глава 39
— Не смей, не здесь! — ворчит Аленка между рваными, влажными поцелуями. Но я уже отключаюсь. Рядом с ней не могу контролировать себя. — Там твоя невеста, родственники! Нельзя, Никита!
Хлесткое «нельзя» срабатывает, как красная тряпка для быка.
«Нельзя» говорит мне отец. «Нельзя» говорят мне пиарщики, «нельзя» шепчет совесть. Но запретный плод столь сладок, а губы столь мягки и приветливы, что дыхание спирает. Сердце колотится сильнее. Совесть и нормы, привитые с детства, летят в трубу.
Одна рука вплетается в высокую прическу, тянет, чтобы причинить боль. Показать, какой нож Алена всадила мне в спину. Другая рука уже шарит по блестящей юбке платья, которое било по глазам весь вечер. Весь вечер изнуряло меня жаждой увидеть то, что под ним.
И я уже не в силах ждать. Собираю ткань в кулак, хочу сорвать к чертовой матери. Дергаю.
— Никита, — рвется в затуманенный похотью мозг голос. Сладостный, мягкий с хриплыми нотками, пока я глотаю кофейное дыхание. — Не рви, только не рви.
Открываю глаза, осознавая, что сопротивления не будет, будет только битва за возможность скорее достигнуть разрядки.