Любовь Попова – Куплю тебя, девочка (страница 38)
Воровать нехорошо, но после ночи с Никитой, когда единственным моим желанием было исчезнуть, пока он вбивал меня в кровать, я поняла, что это самая правильная мысль.
Исчезнуть. Раствориться так, как будто меня никогда в жизни этой семьи и не было.
А сыр и хлеб я беру в долг и обязательно вышлю за них рубли.
Вот только до конца провести операцию не выходит. За дверью холодильника, где я морожу лицо, слышится звук открывающейся бутылки с вином, стук бокала о деревянную гладь стола, и плеск.
Я сглатываю и выглядываю, чтобы посмотреть, кем обнаружена.
И почему-то меня совершенно не удивляет Лисса, которая сидит и салютует мне тем самым бокалом.
— Как я тебя понимаю. Я ведь тоже пыталась сбежать из этого дома.
Поднимаюсь в полный рост и медленно закрываю холодильник, а Лисса указывает на сумку.
— В ней деньги и все необходимое для побега. А паспорт тебе можно организовать через пару дней.
Дыхание перехватывает, словно я святой Грааль увидела, но рвануть и просто взять в руки долгожданное сокровище не позволяет совесть.
Что-то здесь не так.
— Лисса, почему вы пьете? Почему не в постели…
— Удачно, что именно сегодня я пью, а то была бы ты уже на пол пути к Москве. Ален, я знаю, что ты торопишься. Но, может быть, присядешь?
— Зачем? — вот уж правда странная ситуация.
Это хороший вопрос и Лисска даже фыркает.
— Ну хотя бы поесть, — говорит она быстро, так же быстро встаёт. Накладывает мне салат, что приготовила Тамара, и ставит тарелку.
А я, не евшая с самого пикника, буквально на нее набрасываюсь, заметив, как близко подсаживается Лисса.
И разговор она начинает, только когда тарелка полностью пустеет. И это даже не разговор, а хорошая такая манипуляция.
— Скажи, Ален, ты любишь Никиту?
Вопрос такой, с подвохом, что называется. Скажешь нет, спросит почему. Скажешь да, начнет давить на это, как и ее сынок.
— Я не уверена, что могу ответить на этот вопрос вам. Без обид.
— Не доверяешь мне? — губит она вино из бокала почти на половину, от чего ее щеки, сдобренные мелкой россыпью веснушек, опаляет краска.
— Я не то, чтобы…
— Знаешь, когда всю жизнь живешь в страхе, осознаешь, насколько прекрасна жизнь без него. Ты должна меня понять, верно?
— Я понимаю… — очень хорошо, только к чему это мудрое заявление.
— Вот только оказывается, что, стараясь сохранить свой мир без страха, ты постепенно становишься этим самым страхом. Он настолько сживается с тобой, что порой боишься даже пикнуть. Я ни о чем не жалею. Я не желаю не то, что переживать все заново, а даже вспоминать об этом. И я думаю, и здесь ты со мной согласишься. Поймешь, что та жизнь за стенами этого дома хуже. Хуже во сто крат, даже если здесь тебе раз за разом причиняют боль. Я даже не помню, когда у нас с Юрой любая ссора стала сводиться к сексу. Под давлением наслаждения отступала и превращалась в некое подобие себя, потому что боюсь нарушить ту самую гармонию, которой так долго ждала. Одна беда, эта гармония далась мне слишком дорого. Детьми, которые превратились в своего отца и думают, уверены, что в их жизни они центры вселенной.
Слушать это неловко, особенно, когда она говорит:
— Вот Юра предположил, что у Никиты к тебе лишь похоть, что это пройдет. Знаешь, что я сказала, — вдруг хихикает она. — Что наш с ним брак построен на этой самой похоти. Даже сейчас я не умею находить причины для отказал. Стоит ему меня коснуться, и мир кружится. Понимаешь, Ален?
Последнее было произнесено на такой высокой, надрывной ноте, что в горле образовывается ком.
Встаю резко, иду к графину с водой и залпом выпиваю все. Только потом, вытерев рот полотенцем, сажусь обратно и киваю.
Да, Юра сын своего отца, раз у них действовать так на женщин семейное. Она не может и слова сказать. И скоро, очень скоро и я буду молчать в тряпочку. Даже после этой пресловутой свадьбы, потому что Никита заразит собой, оплетет мое сердце путами, которые я не смогу перерезать никогда. Так что мне надо идти. Бежать, как можно дальше! Лучше с документами и деньгами, но можно и без них, только уйти.
— Тебе обидно, что Никита женится, я понимаю. Прости, что не упомянула…
— А почему?
— Наверное, во мне жила надежда, что именно ты заставишь его передумать! Что именно ты вернешь в него тот свет, который поглотил Юра своими тщеславными целями. Мне обидно, что он идет по пути своего отца, совершенно забыв, чего хочет на самом деле.
— Мне кажется, вы забываете, что Никита не мальчик. Он тоже хочет власти. Он хочет стать своим отцом…
— Нет, нет, что ты! Он так хотел тебя найти! Знаешь, как он этого хотел? — убеждает она меня, но мне верится с трудом. — Буквально каждое его действие было направлено на твои поиски. И Юра помогал, ну или делал вид, что помогал. И Никита тогда был полон энтузиазма, придумывал разные идеи, рисовал тебя, а потом… Все кончилось. В нем как будто выключили свет. Алена…
Нет, только не надо хватать мою руку.
— Алена, верни свет моему мальчику.
— Его все устраивает, не пытайтесь спасти пациента, который уже умер. Я прям вижу эту прямую извилину, что сопровождается единым звуком. Мелисса.
— Я верю, верю, что до его свадьбы мы сможет вернуть ему счастье в душу. Он вспомнит, какого это быть с тобой. Давай, — частит она. — Давай вместе разрушим иллюзии, которые он себе настроил, давай вернем моего мальчика и сделаем счастливым.
— Вам не кажется, что перекладывать свою вину на других не очень хорошо? Неужели вы думаете, что эта самая похоть резко изменит жизненные приоритеты Никиты? А Юра вдруг примет с распростёртыми объятиями в семью путану? А может Надя, окучивая Никиту пять лет, решит пожелать нам счастья? Вам самой-то не смешно? Лично я, представляя все это, готова лопнуть от смеха.
Лисса наливает себе новый бокал и выдает уверено:
— Никита любит тебя. Он до сих пор хранит рисунки, которые рисовал в детстве, — ах…Сука. Рисунки, как я могла забыть?! Без них я не уйду. — Так что всегда есть шанс, что он изменит свое решение. И мы с тобой должны вернуть того мальчика, которым он был до Юры. Я никогда не думала, что он может настолько отравить окружающих его людей. Алена, будь сильной. Борись за моего сына.
— Да? Что? — думаю, должна ли я оставить рисунки. Нет, не могу. Значит бежать придется завтра. Пока размышляю, вижу, что Лисса продолжает меня убеждать. Только вот не понимает, что Никита давно запрятал рисунки так глубоко, что не откапаешь. А я слишком устала, чтобы бороться с ветряной мельницей. Я только сильнее погрязну во всем этом. Только сильнее стану зависимой.
С этим и покидаю Лиссу, не забыв прихватить сумку.
— Алена, ты останешься?! Попытаешься? — кричит мне вслед Лисса, и я оборачиваюсь на пороге кухни, мельком замечая, что буду скучать разве что по Тамаре. Но это завтра, а сегодня я не совру.
— Останусь…
С чувством вины, что не уточнила сроки, поднимаюсь наверх. Тихонько захожу в свою спальню и снимаю одежду.
Стоит обнаженному телу коснуться простыней, как сзади прижимается горячее тело, а в поясницу упирается член.
— Я думала, ты спишь… — выдаю мягко, прочесывая пальцами его густые волосы и думая только о том, что нам осталась всего одна ночь. Одна ночь в безнадежной страсти, когда все, что ты можешь, это мысленно бежать от хищника, который готов прокусить кожу и навсегда заразить своим ядом.
— Спал, — ведет он рукой по талии, вызывая дрожь сравнимую с горячим иглоукалыванием. Потом поворачивает меня на спину, нависая сверху, поражая воображение вылепленным торсом, по которому так приятно водить ногтями, то и дело задевать соски. — А теперь бодр, как никогда. Не отпущу тебя…. Никогда тебя не отпущу.
Свои слова он сопровождает уже ставшими привычными движениями. Привычными настолько, что кажется, как только он скользит во мне, я наконец оказываюсь там, где мне и положено быть. Дома.
Глава 36
На утро я просыпаюсь одна.
Наверное, впервые за неделю я рада этому. Рада, что могу хотя бы попытаться собрать мысли в единое решение. Когда рядом Никита мне не то, что соображать тяжело, я дышать не могу.
В этот раз побег нужно подготовить основательно. Собрать теплых подаренных вещей. Еды. Спрятать деньги, которые предоставила мне Лисса. Может быть, все-таки дождаться документов, что обещал Юрий.
А самое главное вести себя как обычно, никому не давать повода думать о том, что я неблагодарная тварь и собираюсь свалить.
Особенно хозяйке дома, что к завтраку была уже во всей красе, надев бежевый брючный костюм и заколов свои густые волосы наверх.
И если у меня остались в голове обрывки ее разговора, то кажется, что у нее даже туманного образа не прослеживается.
Или она старательно делает вид, что в ее жизни все прекрасно и замечательно. Все, да не все.
Ее непринужденный вид стирается, когда Аня устраивает очередную истерику. Просто отказывается одеваться, хотя время уже приближается к восьми. Скачет по кровати, разбрасывает игрушки, орет, что папа уехал и даже не поцеловал ее в щечку. И, честно, я бы уже дала затрещину, настолько это мне кажется неадекватным поведением, но Мелисса, несмотря на весь свой напряженный вид, спокойна как скала. Она даже голос не повышает. И почему-то я уверена, что не мое присутствие ее останавливает от настоящей взбучки. Она просто не умеет ругать по-настоящему, а это и не требуется. Потому что она просто хватает Аню и силком вынуждает ее надеть футболку поло и юбку. Но даже эти действия практически проходили в состоянии военного времени с криками: «Я все расскажу папе».